Глава V. Формирование идейно-политических платформ и борьба течений в евангельском христианстве и баптизме

Баптизм и евангельское христианство возникли и сложились как буржуазно-протестантские церкви. Протестантская доктрина "спасения верой" лежит в основе вероучения той и другой церкви. Обеих отличают упрощенные обрядность и культ и более или менее (в сравнении с католицизмом и православием) демократичный характер внутриобщинных отношений. Близки и социальные контингенты последователей баптизма и евангельского христианства. Как баптизм, так и евангельское христианство определились в роли "органов буржуазной реакции, служащих защите эксплуатации и одурманению рабочего класса"^*. На протяжении многих лет эти две религиозные организации вели ожесточенную конкурентную борьбу. Правда, время от времени возникали планы объединения баптизма с евангельским христианством, но они неизменно срывались, а междоусобица становилась еще более яростной. В этой борьбе происходила и перекачка кадров между организациями евангельского христианства и баптизма.

^* (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 416.)

Что же все-таки отличало их друг от друга в условиях России? По словам советского исследователя сектантства А. И. Клибанова, "евангельское христианство, если сравнивать его с баптизмом, было более свободно от "первородного греха" старого русского сектантства, более независимо от груза социальных и бытовых традиций молоканского "старчества". Как церковь, оно представляло собой чистый продукт буржуазного общества, возникший уже в начале монополистической стадии его развития"^*.

^* (А. И. Клибанов. История религиозного сектантства в России, стр. 278.)

С этим нельзя не согласиться. Если баптизм являлся еще полусектой, полуцерковью, то евангельское христианство уже представляло собой во всех отношениях законченную буржуазно-протестантскую церковь, отличавшуюся от существовавших в России лютеранских и реформатских церквей лишь "самородностью" своего возникновения. Если основное ядро первоначальных последователей баптизма составляли выходцы из старых русских сект, главным образом молокан, то евангельское христианство пополнялось за счет верующих, отошедших от православия, лютеранства, реформатства и, конечно, баптизма. Что касается бывших последователей молоканства и других старых русских сект, то они гораздо охотнее уходили в баптизм, чем в евангельское христианство.

Баптизм, покончивший с социальными чаяниями старого сектантства, проповедовал полное устранение от политики и задачу своей внутренней миссии видел в религиозном утешении, в воспитании у верующих покорности своей земной судьбе как предустановленной богом. Баптизм окружил ореолом святости социальную апатию верующих, пессимизм, покорность судьбе и предлагал даровое спасение в "небесной отчизне". Это, безусловно, являлось политикой, сознательной ставкой баптистских верхов на превращение своего движения в "орган буржуазной реакции". И такая установка баптистского руководства, с одной стороны, прекрасно уживалась с тяготением к политическим идеалам октябристско-монархической буржуазии, с другой, была приемлема для тех верующих, которым их пребывание в сектах, суливших "царство божие на земле", ничего не принесло, кроме разочарований и эксплуатации "старшими братьями".

Евангельское христианство было также типично буржуазно-протестантской церковью, но культивировало несколько иные социальные ценности. Оно делало упор на "земном призвании", хотя и не пренебрегало протестантским учением о предопределении. "Земное призвание", как оно понималось и толковалось в евангельском христианстве, не сводилось к оправданию земных забот, а предполагало активное участие верующих в социально-политической и экономической жизни. И если для последователей старого русского сектантства их верования служили религиозной оболочкой социального протеста, то для евангельского христианства его религиозные воззрения выступали в качестве санкции активного участия верующих в политической деятельности в пользу буржуазии, точнее либеральной буржуазии кадетского толка. Это была вполне современная с точки зрения идеологических норм либеральной буржуазии протестантская церковь, стряхнувшая с себя и крепостнические наслоения господствующего православия, и "крайности" старого русского сектантства, и "старомодность" баптизма, проповедовавшего религиозное отрешение от земных проблем и сторонившегося политики. Евангельское христианство было русским аналогом западноевропейских и американских протестантских церквей, деятельно участвовавших в политической жизни своих стран, в разработке социальных проблем и, наконец, в "деловой жизни", выражая во всех случаях классовые интересы буржуазии.

Следует сразу отметить, что в баптизме имелось буржуазно-либеральное крыло, очень близкое евангельскому христианству и пользовавшееся определенным влиянием. Но ему противостояло и постоянно вело борьбу за влияние крыло традиционного баптизма, возглавляемое крупнейшим собственником Деем Мазаевым и воплощавшее все то, что в глазах либерально-буржуазного крыла являлось "старомодным" и расценивалось как пережившая себя дань реакционному молоканскому "старчеству". Позиция традиционалистов стесняла свободу политического маневрирования и лавирования баптистской организации.

Весьма существенно то, что баптизм стоял на почве протестантского учения о "частном предопределении", согласно которому "спасение" предопределено не всем принявшим баптистскую доктрину, а только "избранным". Евангельское же христианство проповедовало возможность "спасения" для всех верующих, что и рассматривалось как божественное предопределение. Доктрина баптизма, таким образом, в какой-то степени превращала его в элитарное религиозное течение, тогда как доктрина евангельского христианства, напротив, утверждала "открытый" характер этого направления. Либерально-буржуазное крыло баптизма так никогда и не осмелилось пойти на пересмотр доктрины о "частном предопределении". Баптизм отличался и более строгой, чем евангельское христианство, централизацией, значением и влиянием религиозной иерархии и духом авторитарности.

Мы не будем останавливаться на характеристике идейно-политических платформ, с которыми выступали баптисты и евангельские христиане в годы первой русской революции. Этому вопросу посвящен ряд специальных исследований. Отметим лишь то, что в разгар революционных событий 1905 года баптисты, евангельские христиане и меннониты сделали попытку создать своего рода христианско-социальную политическую партию. Были выработаны и программы; но дальше этого дело не пошло из-за противоречий между сектантскими руководителями, которые выступали с кадетскими политическими проектами, и теми из них, кто настаивал на правооктябристских программах. К идее создания политической партии глава евангельских христиан И. С. Проханов вернулся в марте 1917 года и создал, было, таковую, но уже без участия баптистов и меннонитов. Политическое детище Проханова называлось "Христианско-демократическая партия "Воскресение"". Великая Октябрьская революция положила конец политической инициативе Проханова.

С каким же идейно-политическим багажом вступили баптизм и евангельское христианство в новую историческую эру, открытую Октябрем?

В декларации, с которой выступил в мае 1917 года известный деятель либерально-буржуазного крыла в баптизме П. В. Павлов, называвшейся "Политические требования баптистов", выдвигалось требование осуществления буржуазно-демократических политических реформ, решительно осуждался "захватнический социализм" и провозглашалось: "Конституция Американских Соединенных Штатов есть не что иное, как точная копия устройства баптистских общин". И далее: "Для баптистов и сродных им течений... достигнуты уже теперь выставленные лозунги "свобода, равенство, братство""^*. Павлов не стремился уточнить свои политические требования, хотя общее их направление не вызывало сомнений в их либерально-буржуазном содержании. Полемический пыл кадетствующего баптиста был в то время направлен против социалистического революционного пролетариата.

^* (П. В. Павлов. Политические требования баптистов.- "Слово Истины", 1917, № 1, стр. 3.)

Но кроме Павлова был еще и Дей Мазаев, с точки зрения которого Павлов был чуть ли не "большевиком". Дей Мазаев не формулировал своей программы в канун Октябрьской революции. В месяцы, предшествовавшие Октябрю, он находился в своей капиталистической латифундии в Хасаф-Юртовском округе Терской области, где с оружием в руках защищал свою собственность от экспроприации революционными отрядами. Это тоже была политическая программа, в которой слова заменяли пули.

Лидер евангельских христиан И. С. Проханов гораздо обстоятельнее Павлова разработал свою политическую программу и не только обстоятельнее, но и демагогичнее и дальновиднее. Он требовал, чтобы осталась неприкосновенной помещичья собственность, но соглашался на передачу крестьянам удельных, монастырских и майоратных земель. Он требовал, чтобы оставалась неприкосновенной собственность фабрикантов и заводчиков, но соглашался на введение восьмичасового рабочего дня и разработку рабочего законодательства, предусматривавшего даже свободу стачек и, одновременно, создание "примирительных камер" - совещательных органов для предупреждения стачек. В программе партии "Воскресение" автор не скупился и на фразы о "прочном международном мире", и о равноправии женщин, и о пенсионном обеспечении, и о "всеобщем обучении", и о "демократизации церкви", и о "демократизации политического строя"^*.

^* ("Утренняя звезда", 1917, № 1, стр. 7.)

Великая Октябрьская революция вместе с экспроприацией господствующих классов царской России перечеркнула социально-политические планы и начинания баптизма и евангельского христианства. Отныне для этих буржуазно-протестантских церквей, поскольку они не намеревались самоликвидироваться и держали в орбите своего влияния тысячи верующих, вставал вопрос об определении направления своей деятельности в условиях новой социальной действительности. Какую занять позицию в сложившейся социально-политической обстановке? Пытаться к ней приспособиться? Или выступить на борьбу против победившей революции? Ответ на этот вопрос зависел от оценки реальных сил победившего пролетариата и его партии, от оценки перспектив Октябрьской революции.

Поскольку для идеологов и руководителей баптизма революция представлялась не социальным явлением всемирно-исторического масштаба, а лишь политической комбинацией - результатом насильственного переворота, постольку и вывод их был таков: "Конечно, это не конец борьбы... Свергнем идолов партийного недомыслия и протянем друг другу руку братского общения на основах духовного единения"^*. Это слова не Мазаева, а вчерашнего либерала и политического фразера Павлова.

^* ("Слово Истины", 1917, № 12, стр. 162.)

Проханов, как более дальновидный политик, не спешил публично выступать с оценкой октябрьских революционных событий. Нам, во всяком случае, неизвестны выступления Проханова или других лидеров евангельского христианства, аналогичные тем, которые в 1917-1918 годах и позднее находили место на страницах баптистской печати. На деле же Проханов занял общую с баптистами позицию саботажа мероприятий Советской власти. Мы имеем здесь в виду прежде всего организованный саботаж службы в Красной Армии под предлогом несовместимости таковой с религиозными верованиями евангельских христиан. И баптисты (Павлов, Тимошенко, Левинданто), и евангельские христиане (Жидков, Моторин, Долгополов) вошли в 1918 году в созданный и руководимый В. Г. Чертковым "Объединенный совет религиозных общин и групп". Этот Совет содействовал легализации отказа от воинской, а в известной степени и от трудовой повинности. Со стороны баптистской и евангельско-христианской церквей их участие в деятельности Объединенного совета, использование ими легальных каналов для отказа от воинской и трудовой повинностей являлись прямыми актами политической нелояльности. Это по-своему засвидетельствовал (уже в 1923 году) сам председатель названного Совета - Чертков: "...на помощь русским евангелическим церквам пришел советский декрет от 4 января 1919 года, освобождавший отказывающихся от военной службы по религиозным убеждениям... Меня же, которому приходилось часто встречаться и совещаться по некоторым делам с их (баптистов и евангельских христиан.- Г. Л.) представителями, всегда коробила эта фальшь... Я отлично знал и видел, что утверждение, что сами церкви эти принципиально разделяют такое отношение и что вся их молодежь сплошь им проникнута, было натяжкою, в данном случае очень удобною и выгодною, но все же, несомненно, отступающего от истины"^*.

^* (Цит. по: А. И. Клибанов. Религиозное сектантство и современность, стр. 204.)

Происходивший уже в 1918-1920 годах рост числа последователей евангельского христианства и баптизма окрылял их лидеров. Руководителей баптизма он в то же время утверждал в их оценках советской действительности, контрреволюционных прогнозах, непримиримости к советскому строю. В журнале "Слово Истины" в 1921 году под знаменательным названием "Будь верен до конца!" один из баптистских идеологов писал: "Даже и в том случае, если б мир посчитал нас невеждами, фанатиками, необразованными и пр., и пр., мы все же должны заявить ему категорически: "Нет, мир, я не пойду с тобою!" Нам скажут: "Где же ваша любовь к родине? Наконец, вы должны же принадлежать к какой-нибудь политической партии?" На все такие вопросы и заявления мира мы скажем коротко и ясно: "Нет, мир, мы не пойдем с тобою. Наша родина - Христова родина, наша партия - Христова партия""^*. Призыва "Свергнем!.." уже здесь нет, тон умеренный, но линия та же, что и в ноябре 1917 года.

^* (Р. Д. Хомяк. Будь верен до конца! - "Слово Истины", 1921, № 5-6, стр. 35.)

В то самое время, когда в баптистском журнале публиковалась статья "Будь верен до конца", Проханов размышлял о том, как вписаться в советскую действительность, не поступаясь при этом социальными и религиозными идеалами евангельского христианства и не торопясь с выражением лояльности Советской власти. В конце 1920 или самом начале 1921 года возглавляемый Прохановым Совет Всероссийского союза евангельских христиан обратился с "докладной запиской" в Совет Народных Комиссаров, в которой просил о пересмотре статьи декрета об отделении церкви от государства, лишавшей религиозные общества прав юридического лица^*. Церковь евангельских христиан добивалась такого права, чтобы получить в собственность типографскую базу, производить за границей закупки бумаги для печатания своих изданий, владеть недвижимым имуществом, учреждать школы и организации "социального обеспечения", производить продовольственные заготовки и т. д.^** Такой пересмотр декрета, по замыслу евангельских христиан, должен был касаться только религиозных сект, но ни в коем случае не православной церкви, поскольку последняя-де находилась в союзе с царизмом, тогда как религиозные секты преследовались царизмом и господствующей церковью.

^* (См. "Утренняя звезда", 1921, № 1, стр. 4.)

^** (См. там же, стр. 6.)

Наиболее интересной и симптоматичной в этой записке была новая интерпретация истории евангельского христианства, направленная к "наведению мостов" между евангельским христианством и социализмом. В ней утверждалось, что евангельские христиане, ведя борьбу за свободу совести и подвергаясь преследованиям царизма, являлись "авангардом в общей борьбе за освобождение России". Они были, так сказать, "совестью армии освобождения", "...евангельские христиане в эпоху самой темной реакции подымали пролетариат нравственно и материально и открывали перед ним великие перспективы будущего"^*.

^* (См. "Утренняя звезда", 1921, № 1, стр. 6.)

Позже и баптисты выступят с подобного рода утверждениями.

Докладная записка Проханова не имела, конечно, тех последствий, на которые он рассчитывал. Но Проханов не оставил своих намерений.

В декабре 1921 года, открывая Всероссийский съезд (восьмой) евангельских христиан, Проханов обращался в адрес Советской власти со словами: "Милые друзья, мы желаем успеха вам во всех отраслях вашего строительства, но мы должны указать, что все ваши реформы разрушились на наших глазах и будут рушиться дальше, пока вы не подведете настоящего фундамента - человека, который носит образ и подобие божие. Здесь нужно евангелие - учение Христа, без него вы ничего не сможете сделать"^*. Так оценивал Проханов в духе своего мировоззрения итоги периода военного коммунизма. В его понимании это был период крушения всех политических, социальных и экономических идеалов коммунизма и практического опыта первых лет Октября. Говоря: "Все ваши реформы разрушились на наших глазах", Проханов имел в виду переход к новой экономической политике. Нэп в его глазах являлся политикой возврата к капитализму.

^* ("Утренняя звезда", 1922, № 1-2, стр. 2.)

Оценка этого периода баптистами была аналогичной. В передовой статье журнала "Слово Истины" уже в первом номере, вышедшем в 1922 году, заявлялось: "Еще один год нашей жизни канул в вечность. С ним заглохли прозвучавшие сильные призывы мира сего, потухли вспышки общественного подъема, большинство крупных событий неизменно облекались в саван смерти и, кажется, все радостные ожидания оказались мыльным пузырем"^*. Подобно тому как Проханов выдвигал в своей речи требование евангелизации страны как самую насущную задачу современности, баптисты писали: "Вот в это время на грани грядущей духовной революции все верующие, искренние дети истины, должны с удвоенной энергией сеять семя вечной жизни, правды и любви..."^**

^* ("Слово Истины", 1922, № 1-2, стр. 1.)

^** (Там же.)

Призывы к "духовной революции", "революции духа" имели широкое хождение в кругах идеологов евангельского христианства и баптизма уже начиная со времени первой русской революции. На них стали делать особый акцент в годы военного коммунизма и особенно в начальный период нэпа. О чем же шла речь? О том, чтобы небывалую социальную активность народных масс направить в русло религиозной реформации. Призывы к "революции духа" были несостоятельными, ибо основывались на совершенно неправильной оценке исторических событий, превратном понимании чаяний, стремлений, интересов и действий народных масс. Однако подобные выступления идеологов буржуазного протестантизма в России в начале XX века с концепцией "революции духа" показывали не только их оторванность от народа, буржуазную ограниченность в понимании исторических событий, но также и то, что в народе, в крестьянстве имелись еще в то время слои, для которых религиозная одежда их социальных позиций еще не полностью вышла из моды. Такая атавистическая форма классовой борьбы, как религиозная реформация, оказывалась еще актуальной для тех элементов крестьянства, которые, пробужденные Октябрем, стремились к социальному действию, но не могли при этом выйти за рамки религиозного сознания.

Именно на эти слои населения ориентировались Проханов и некоторые лидеры баптизма, когда пропагандировали идею "революции духа". Проханов, претендовавший на роль русского Лютера, стремился вовлечь в орбиту своего влияния приверженцев всех христианских направлений. В редакционной статье газеты евангельских христиан "Утренняя звезда" "О потребности миссии", опубликованной в 1922 году, имелись знаменательные слова: "У инакомыслящих ищем не маленького различия, чтобы разъединиться, а хотя бы небольшого сходства, дабы найти возможную точку соприкосновения. Для нас христианство, прежде всего, любовь и мир. На почве евангелия мы свободны и вправо и влево. Хотим быть в добрых отношениях с ортодоксальным направлением и иметь общение с свободными религиозными группировками"^*.

^* ("Утренняя звезда", 1922, № 3-4-5, стр. 19. (Курсив мой.- Г. Л.))

Чтобы превратить "революцию духа" в широкомасштабную акцию, способную конкурировать с влиянием социализма, Проханов сделал попытку создать под знаменем "революции духа" единый фронт всех христианских, направлений, включая православие. Он обратился с воззванием "Евангельский клич" к деятелям православной церкви, предлагая забыть догматические распри во имя "чистого христианства", соглашаясь простить церкви вековые преследования сектантства. Брошюра "Евангельский клич" была опубликована Прохановым в сентябре 1922 года и размножена в количестве 100 тыс. экземпляров. На почве идей "Евангельского клича" Проханов установил контакты с рядом православных иерархов. 17 сентября 1922 года он выступил в Москве с проповедью в одной из церквей в духе "Евангельского клича". 2 ноября 1922 года он выступал на торжественном молитвенном собрании, в котором приняли участие митрополит Антоний и другие видные иерархи, вынашивавшие идеи реформы в православной церкви. Этот союз Проханова с определенными кругами православного духовенства оказался недолговечным и заметных практических последствий не возымел, поскольку, во-первых, идея церковной реформации вообще не имела большого успеха, а во-вторых, православных союзников Проханова, по-видимому, насторожили его столь широко задуманные религиозные и политические акции.

Баптистские лидеры - сторонники "революции духа" пользовались довольно ограниченным влиянием в баптизме и не могли поэтому позволить себе широкомасштабных мероприятий, на которые шел Проханов. Они с подозрением относились к деятельности последнего, тем более что Проханов постоянно уводил их "овец" в свое "стадо".

Жизнь показала вскоре, что концепция "революции духа", усиленно внедрявшаяся в массы верующих лидерами евангельских христиан и баптистов, вообще является "палкой о двух концах", в чем убедился и сам Проханов. Как отмечалось уже выше, общины евангельских христиан и баптистов в середине 20-х годов значительно увеличились, так что новое пополнение составляло основную массу баптистов и евангельских христиан, в которой буквально потонули "старые" члены общин. Новый контингент, захваченный пресловутой идеей "революции духа", вкладывал в нее совсем не то содержание, которое имели в виду ее идеологи. Это не были разочаровавшиеся и отчаявшиеся в своей земной доле люди, жаждавшие духовного наркоза. Напротив, это были элементы, искавшие возможности для социального творчества, стремившиеся приложить свои силы к общему делу революционного строительства. Они откликались на проповедь "революции духа" прежде всего потому, что она ассоциировалась в их представлении с революционными преобразованиями и воспринималась ими как призыв к социально активным действиям, направленным на строительство нового общества. Идея "революции духа", призванная по замыслу религиозных идеологов укротить революционный энтузиазм народа, в условиях социалистической революции трансформировалась в сознании верующих в идею, не только оправдывавшую революционную борьбу, но и призывавшую участвовать в ней. Таким образом, возобновленная после Октября проповедь "революции духа" вызвала неожиданные для ее идеологов последствия. С одной стороны, она сыграла определенную роль в увеличении численности обоих союзов, особенно Союза евангельских христиан. С другой стороны, способст