"Русская зарубежная церковь"

В отличие от основной массы священнослужителей и прихожан русской православной церкви, пусть и в разное время, но все же принявших Великую Октябрьскую социалистическую революцию и перестроивших собственную религиозно-церковную деятельность в соответствии с радикально изменившимися условиями своего социального бытия, та часть иерархов, клириков и мирян, которая бежала с остатками белых армий за рубеж, повела себя иначе. Оказавшись в эмиграции, она попыталась не только сохранить русское православие в его традиционном виде, но и сделать эту религию знаменем борьбы за возврат страны в дореволюционное состояние, за реставрацию буржуазно-помещичьего строя, опирающегося на союз православия с самодержавием.

С этой целью были приняты меры, направленные на консолидацию реакционных сил русской эмиграции и создание центральной церковной организации, которой предназначалась роль идейного вдохновителя нового тура интервенции против Советской России. За дело взялись члены деникинско-врангелевского ВВЦУ, переименованного в "Высшее русское церковное управление за границей" ("заграничное ВЦУ"), все с тем же митрополитом Антонием (Храповицким) во главе.

В ноябре 1921 года в сербском городе Сремски Карловцы было созвано так называемое Общее собрание представителей русской заграничной церкви, в котором участвовали 13 архиереев, а также 150 клириков и мирян. Председательствовал на нем митрополит Антоний, задававший тон всему сборищу, которое присвоило себе наименование Русского всезаграничного церковного собора.

Карловацкий псевдособор сразу же продемонстрировал свой не церковный, а чисто политический характер. Он призвал к объединению эмигрантских сил на антисоветской основе, выступил за организацию новой интервенции стран Антанты против Советской России с целью восстановления в стране монархической формы правления. Был создан зарубежный руководящий церковный центр - архиерейский синод, возглавлявшийся митрополитом Антонием (Храповицким). Он объявил эмигрантское церковное объединение независимым от Московской патриархии и стал называть эту группировку "русской зарубежной церковью". Но она больше известна под названием карловацкой религиозно-политической группировки, или карловацкого раскола, так как ни одна христианская конфессия не признает ее за церковь.

После смерти в 1936 году митрополита Антония, сломленного крахом надежд на скорую реставрацию в России буржуазно-помещичьего строя и самодержавия дома Романовых, "русскую зарубежную церковь" возглавил его многолетний сподвижник митрополит Анастасий (Грибановский). Он провел в тех же Сремских Карловцах второй псевдособор, на котором была подтверждена антисоветская и антикоммунистическая направленность всей политической и идеологической деятельности лидеров карловацкой группировки. Незадолго до смерти митрополит Анастасий отошел от руководства "русской зарубежной церковью", оказавшись не в состоянии справиться с междоусобицей внутри архиерейского синода.

С 1964 года эту организацию возглавляет митрополит Филарет (Вознесенский), при котором в 1974 году в американском городке Джорданвилле прошел третий лжесобор, не внесший никаких изменений в идеологию и политику карловацкой группировки.

Первоначально руководство "русской зарубежной церкви" ориентировалось главным образом на империалистические круги стран Антанты, всячески пытаясь склонить их к новому туру вооруженной борьбы против Республики Советов. Красноречивым свидетельством этого служит обращение архиерейского синода к участникам Генуэзской конференции, направленное митрополитом Антонием от имени карловацкого "собора" в феврале 1922 года. В этом обращении политиканствовавших церковников звучал призыв к правительствам европейских стран и США не признавать Советское государство, оказывать на него давление (вплоть до организации новой интервенции) с целью восстановления дореволюционных порядков.

Однако капиталистическим государствам, попавшим в то время в тиски социально-экономического и политического кризиса, было не до интервенции, и эти призывы не получили ожидавшейся поддержки что и ныне расценивается карловацкими лидерами как серьезный просчет Запада.

В конце 30-х годов карловацкие политиканы от религии сделали ставку на германский фашизм, в котором они увидели своего союзника по борьбе с "безбожным большевизмом". Так, в "благодарственном адресе", преподнесенном Гитлеру митрополитом Анастасием в 1936 году, фюрер возводился в ранг "вождя в мировой борьбе за мир и правду" и призывался к скорейшей агрессии против Советского Союза.

Вторжение немецко-фашистских захватчиков в нашу страну карловацкий епископат и духовенство встретили с нескрываемым восторгом. В своих проповедях и статьях они благословляли гитлеровцев на жестокую расправу с советскими людьми, преданными социалистической Родине и коммунистическим идеалам. Официальный орган карловацкого архиерейского синода заявил в редакционной статье "Православная церковь против коммунизма": "По всему земному шару русская зарубежная церковь с напряженным вниманием следит за ходом войны на Востоке, молитвенно поддерживая самоотверженных бойцов против безбожников и всегда готовая по мере своих сил и возможностей помогать в этой борьбе" (Церковная жизнь, 1942, № 1, с. 9).

Для ведения религиозно-политической пропаганды в пользу немецко-фашистских оккупантов лидеры карловацкой группировки создали в Белграде специальные миссионерские курсы. По признанию митрополита Филарета, сделанному на третьем "соборе", предусматривалась "возможность перенесения миссионерской работы на русскую территорию".

Профашистски настроенные сподвижники митрополита Анастасия изо всех сил старались вбить клин между членами антигитлеровской коалиции и всячески пытались отговорить западных союзников от активной поддержки советского народа, принявшего на себя главный удар немецкой военной машины. Так, проживавший в те годы в США карловацкий архиепископ Виталий (Максименко) публично заявлял, что "долг каждого православного русского человека всеми силами бороться против антихристовой Советской власти", и письменно обращался к президенту Ф. Рузвельту с просьбой не оказывать помощи Советскому Союзу в борьбе с германским фашизмом.

Руководство карловацкой группировки активно помогало гитлеровцам и сотрудничавшим с ними изменникам Родины сколачивать из разного рода отщепенцев, предателей и просто обманутых, запуганных людей войсковые соединения для боевых и охранных действий на стороне фашистского рейха. В частности, митрополит Анастасий и подведомственное ему духовенство непосредственно участвовали в формировании на территории Югославии так называемой "русской охранной группы" (впоследствии была переименована в "русский охранный корпус"), которая использовалась немецко-фашистским командованием для борьбы с национально- освободительным движением югославского народа.

Карловацкие иерархи поставляли полковых священников в казачий корпус фашистского генерала Панвица. Митрополит Анастасий оказывал всяческую поддержку предателю Власову: "духовно окормлял" его приверженцев, сеял в их сердцах, развращенных изменой, ядовитые семена злобы и ненависти к социалистическому строю, к преданной ими Родине. Все эти действия "церковного Власова", как именовало карловацкого лидера его ближайшее окружение, широко афишировались церковной прогитлеровской печатью.

В конце второй мировой войны митрополит Анастасий с остатками архиерейского синода поспешно бежал, страшась возмездия за свое сотрудничество с гитлеровским режимом: сначала в Вену, затем в Карловы Вары, а оттуда вместе с власовским штабом в Фюссен - поближе к швейцарской границе. После неудавшейся попытки утвердиться в нейтральной Швейцарии карловацкий лидер и его ближайшее окружение осели в Мюнхене, где их пригрели западные оккупационные власти, стремившиеся использовать епископат и духовенство "русской зарубежной церкви" в собственных целях.

Угождая новым хозяевам, приверженцы митрополита Анастасия занялись религиозно-политической обработкой так называемых "перемещенных лиц", среди которых были не только предатели своего народа, но и люди, помимо своей воли попавшие в плен или вывезенные в Германию на каторжные работы. Первых карловчане укрывали в специально созданных пунктах, снабжали латиноамериканскими и австралийскими паспортами и нелегально отправляли за пределы Европы, а вторых подбивали к отказу от возвращения на Родину, агитировали оставаться в странах Запада.

Митрополит Анастасий с готовностью присоединил свой голос к хору трубадуров "холодной войны" развязанной империалистическими кругами США и Западной Европы. Так, в пасхальном послании 1948 года он призывал западных милитаристов "очистить СССР от большевиков" огнем ядерного оружия, цинично заявив при этом, что "страшный опустошительный огонь имеет не только разрушительное, но и свое очистительное действие". В таком же духе высказывались и другие карловацкие лидеры, исходившие злобой на советских людей, вышедших победителями из войны с немецко-фашистскими захватчиками и твердо стоящих на страже мира во всем мире.

Старания карловацкого епископата и духовенства были положительно оценены империалистическими кругами и должным образом вознаграждены. В 1950 году митрополит Анастасий и другие руководители "русской зарубежной церкви" получили право на въезд в США, чем они сразу и воспользовались, рассчитывая подчинить своему влиянию эмигрантские православные приходы, находящиеся на американском континенте.

Штаб-квартира карловацкой религиозно-политической организации вначале располагалась в г. Махопаке, а затем перебазировалась в Нью-Йорк, где с 1958 года и по настоящее время занимает небольшой особняк на северо-восточной окраине Манхэттена. Фактическим же центром "русской зарубежной церкви" стал Свято-Троицкий монастырь, находящийся близ г. Джорданвилля (штат Нью-Йорк). В монастыре размещена духовная семинария, выпускающая по нескольку человек в год. Там же располагается и типография, где печатается церковно-политическая литература - от календарей, листовок, брошюр и книг до двухнедельного журнала "Православная Русь" (официальный орган карловацкой группировки) и ежемесячного приложения к нему "Православная жизнь". И в периодике и в книгах карловчане по-прежнему используют дореволюционную орфографию.

Архиерейскому синоду "русской зарубежной церкви" подчинено около 350 церковных приходов, объединенных в 14 епархий: 5 - в Северной Америке, по 4 - в Западной Европе и Южной Америке и 1 - в Австралии. Количество храмов в епархиях колеблется от 1 (чилийско-перуанская епархия) до 77 (германская епархия - в ФРГ). Многие храмы оборудованы в бывших гаражах, складах, дачных домиках и городских квартирах. Часть приходов вообще не имеет постоянных церковных помещений и проводит богослужение на квартирах прихожан.

Карловацкая псевдоцерковь испытывает острую нехватку служителей культа. По заявлению митрополита Филарета, во всех епархиях карловацкой ориентации "священнослужителей не наберется и 300, причем большинство их - в преклонном возрасте". Так, например, в США и Канаде в начале 70-х годов было 109 карловацких приходов, а священники имелись лишь в 94.

Ни одна поместная православная церковь не признает за карловацкой группировкой права называться церковью и не находится в каноническом общении с ней. Московская патриархия рассматривает ее как "карловацкий раскол", организаторы и руководители которого осуждены с церковных позиций патриархами Тихоном (Белавиным), Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Пименом (Извековым). Прозвучало такое осуждение и с трибуны поместного собора русской православной церкви, состоявшегося в 1971 году.

Это состояние самоизоляции вынуждены признать сами карловацкие лидеры. Нашу организацию, заявил на страницах "Православного вестника Канады" архиепископ Виталий (Устинов), "повсюду не любят или недолюбливают. Мы очень одиноки". У "русской зарубежной церкви", сказал при открытии третьего "собора" карловчан митрополит Филарет, "много врагов и нет или почти нет друзей, мы одиноки в мире". Карловацкая группировка, констатировал несколько лет назад архиепископ Аверкий (Таушев), "одинокая духовно в современном мире".

И в этом нет ничего удивительного. Формально считаясь церковью, карловацкая группировка фактически занимается не церковными, а политическими делами, которые шокируют и духовенство и верующих христианских церквей.

Идейно-политические установки "русской зарубежной церкви", выработанные ее руководством еще в начале 20-х годов, не претерпели с тех пор сколько-нибудь значительных изменений. Они изложены в материалах всех трех "соборов", а также в многочисленных выступлениях и публикациях карловацких лидеров.

Центральное место в этих установках отведено антисоветизму и антикоммунизму, возведенным в ранг религиозной доктрины и составляющим краеугольный камень идеологии "русской зарубежной церкви". Исходным моментом данной доктрины является извращение социальной сущности Великой Октябрьской социалистической революции, влияния революционного процесса на судьбы нашей страны и ход всемирной истории.

Радикальный социальный перелом в судьбах России, наступивший благодаря Великому Октябрю, изображается карловчанами как случайный эпизод русской истории, якобы лишенный объективных предпосылок для успешного развития. Революция клеветнически характеризуется как "заговор", "верхушечный переворот", не имеющий-де общенародного характера, как "солдатский бунт".

На самом же деле Великая Октябрьская социалистическая революция, пролетарская по своему содержанию, была вместе с тем глубоко народной революцией, свидетельством чего явился союз рабочего класса и крестьянства, совместная борьба всех трудящихся против угнетателей. Власть помещиков и капиталистов в России была сметена не "заговором", не локальным "бунтом", а могучим революционным потоком.

Уже больше шести десятилетий карловацкие издания повторяют давно опровергнутые жизнью суждения о том, что социалистическая революция якобы прервала движение России по пути социального прогресса. В действительности Великая Октябрьская социалистическая революция положила начало обновлению человечества, его избавлению от гнета эксплуататоров. Она оказала глубочайшее воздействие на весь последующий ход мировой истории, открыв эпоху всеобщего революционного обновления мира - эпоху перехода от капитализма к социализму.

В идеологическом арсенале лидеров карловацкой группировки важная роль отведена искажению сущности социалистического государственного и общественного строя, насаждению у своих приверженцев враждебного отношения к Советской власти. В частности, широко распространяются домыслы о "несоответствии" социалистического строя общественным условиям России, о "неподготовленности" к нему народов страны и т. п.

Между тем почти семидесятилетняя история существования первой в мире страны социализма, идущей по пути коммунистического строительства, убедительно доказала прочность социалистического строя в СССР, наличие у Советской власти всенародной поддержки, а у советского народа - готовности строить коммунизм. Однако карловацкие иерархи и их ближайшее окружение закрывают глаза на реальное положение вещей и с помощью клеветы стремятся поддержать в эмигрантской среде дух антисоветизма. Со страниц изданий "русской зарубежной церкви" и с амвонов карловацких храмов раздаются открытые призывы к "свержению" Советской власти.

Острие своей "критики" карловацкая религиозно-политическая группировка направляет против идеологии марксизма-ленинизма, научного коммунизма. Откровенный антикоммунизм был провозглашен ее идеологами уже на "соборе" 1921 года. "Мы должны, - заявлял, в частности, архиепископ Никон (Рклицкий), - с еще большей готовностью обличать безбожный коммунизм". А деятели "собора" 1974 года обратились ничтоже сумняшеся к советским людям с призывом "отвергнуть в своей жизни марксизм-ленинизм" (Православная Русь, 1974, № 20, с. 4).

Идеологи карловацкой группировки всячески пытаются опорочить научный коммунизм в глазах мировой общественности, приписывая ему цели и задачи, которых он никогда не ставил и ставить не мог. Так, например, первый редактор журнала "Православная Русь" архимандрит Константин (Зайцев) уверял своих читателей, будто "прямой задачей" коммунистов является "истребление христианского человечества" (Православная Русь, 1970, № 6, с. 1). Такие же уверения, лишенные каких бы то ни было оснований, раздаются со страниц карловацких изданий и поныне.

Идейная борьба коммунистов против религиозной идеологии преподносится карловчанами как чисто административное преследование духовенства и верующих, как репрессирование и даже физическое уничтожение "чудовищами-атеистами" религиозных людей. Именно такие клеветнические измышления высказывали участники "собора" 1974 года. Не сходит эта клевета и со страниц карловацкой печати.

Таким образом, карловацкая группировка является для советских людей - как атеистов, так и верующих - классовым противником, руководствующимся в своей деятельности глубоко реакционными политическими и идеологическими целями. Этот противник учитывает, чем является для трудящихся нашей страны Советская власть и какое место в духовном развитии социалистического общества занимает коммунистическая идеология, а поэтому и стремится бить прежде всего по этим глобальным целям. Вынашивая эти глубоко реакционные замыслы, идеологи "русской зарубежной церкви" предпринимают попытки совершить невозможное - подорвать идейно-политические устои социалистического строя, вселить в эмиграцию надежды на возможность возвращения Страны Советов к дореволюционному состоянию.

Главное место в идеологической деятельности реакционных кругов русской церковной эмиграции занимают выпады против советского общественного и государственного строя, клевета на социализм и коммунизм. Вместе с тем они понимают, что одного отрицания недостаточно для того, чтобы иметь сколько-нибудь значительное число приверженцев. Нужна позитивная программа, способная увлечь большие группы людей. О необходимости такой программы говорилось еще на первом карловацком "соборе". Широко дебатировалась эта проблема участниками "собора" 1938 года, что нашло свое отражение в "соборных деяниях". Наконец, постоянно обращались к ней и организаторы "собора" 1974 года, уделившие программным установкам "русской зарубежной церкви" большое внимание.

Что же предложили своим приверженцам в качестве общественного идеала лидеры карловацкой религиозно-политической группировки?

Такой идеал они ищут и находят не в настоящем или будущем, а в далеком прошлом. И в этом есть своя логика. Настоящее капиталистического мира, в котором приходится жить эмигрантам, настолько безотрадно, что даже политиканы от религии не решаются предлагать его в качестве социально-политического образца. Сами же иерархи карловацкой ориентации характеризуют его как мир, глубоко бесчеловечный, духовно уродующий человека. "Тупое холодное безразличие почти ко всему, что несет на себе печать идейности, и искание во всем одной лишь личной выгоды, - сетует официальный орган "русской зарубежной церкви", - вот чем характеризуется наше время". Безотрадность настоящего порождает в эмигрантской среде неуверенность в будущем и даже страх перед ним. Остается один выход - обращаться за идеалами к прошлому, что и делают карловацкие лидеры.

Играя на неудовлетворенности большей части русской эмиграции нынешним бытием и их страхе перед грядущим, эксплуатируя националистические чувства эмигрантов, верхушка "русской зарубежной церкви" выдвинула в качестве программы будущего социального устройства России требование возврата к "святой православной Руси" допетровских времен. Это требование, сформулированное деятелями второго карловацкого "собора", проходит красной нитью и через итоговые материалы третьего. Так, например, в "Послании III Всезарубежного собора русской православной церкви за границей православному русскому народу на родине" "соборные отцы" публично поклялись "в своей верности идеалу прошлой и будущей православной Руси" (Православная Русь, 1974, № 20, с. 4).

Допетровская "святая Русь" рисуется карловацкими идеологами в самых розовых тонах. Ее преподносят верующим из эмигрантской среды как некий "золотой век" в истории России, характеризуют как идеальное воплощение христианских принципов государственного, общественного и церковного устройства, отождествляют с "царством божиим" на земле. "Этот идеал - идеал святой Руси - один из самых высоких и возвышенных идеалов нашей земной жизни, - писал архиепископ Аверкий (Таушев), - ибо он выражает собой деятельное стремление воплотить и осуществить не только в личной и семейной, но в общественной и даже государственной жизни заветы евангелия Христова, создать, насколько это в силах наших, подлинное царство божие на земле, которое было бы преддверием будущего царства небесного, ожидающей всех нас жизни вечной" (Православная Русь, 1969, № 19, с. 1).

Однако в описаниях "святой Руси", не сходящих со страниц карловацких изданий, начисто отсутствует конкретность. И в этом нет ничего неожиданного. Если называть вещи своими именами, то пришлось бы сказать, что воспеваемая реакционными кругами русской церковной эмиграции "святая Русь" - это не что иное, как общество, основанное на социальном неравенстве, внеэкономическом принуждении, политическом бесправии масс, господстве домостроевского уклада жизни, то есть общество феодально-крепостническое, являющееся пройденным этапом не только для социалистических стран, но и для стран капиталистических. Превозносить это общество и объявлять его идеалом социального устройства в XX веке могут только политические банкроты, лишенные исторической перспективы, каковыми карловацкие лидеры и являются на самом деле.

С момента своего возникновения и по настоящее время карловацкая религиозно-политическая группировка является организацией монархического толка, выражающей интересы той части русской эмиграции, которая мечтает восстановить в России самодержавную форму правления, возвратив на царский трон династию Романовых. Как в проповедях, так и на страницах своих изданий иерархи и клирики "русской зарубежной церкви" широко пропагандируют идеи монархизма. Карловацкие лидеры заявляют, что идея "монархизма свята и дорога" им, поскольку является "исторической исконной формой управления России" (Православная Русь, 1979, № 7, с. 9).

Во взглядах на монархию карловацкие лидеры продолжают линию руководства русской православной церкви дореволюционной России. Эмигрантской массе, среди которой далеко не все придерживаются монархистской ориентации, стараются внушить, что самодержавие якобы является христианским идеалом государственной власти и что требование почитать царя как "помазанника божия" представляет собой православный догмат веры, нарушение которого грозит отлучением от церкви. Непринятие идей монархизма квалифицируется карловацкими политиканами в рясах как противорелигиозная деятельность, якобы лишающая верующего всякой надежды на "спасение". Существование самодержавия объявляется необходимой предпосылкой процветания православия. "По учению святых отцов, - говорилось, в частности, на соборе 1938 года, - монархическая власть есть опора церкви". Эти же идеи высказываются на страницах карловацкой печати и в настоящее время.

Демонстрируя свои монархические чувства, карловацкая иерархия провожает в последний путь каждого члена "дома Романовых". Это событие используется в качестве повода для политических выступлений с требованием реставрации самодержавия в нашей стране. Каждый очередной претендент на "всероссийский престол" неизменно получает благословение иерархической верхушки "русской зарубежной церкви", с которой он поддерживает постоянные контакты. В настоящее время карловацкая иерархия считает главой "дома Романовых" очередного самозванца - великого князя Владимира Кирилловича, которому на банкете в Нью-Йорке по случаю окончания третьего "собора" были отданы царские почести.

Лидеры карловчан широко контактируют с разного рода монархическими организациями и объединениями, имеющимися в русской эмиграции, охотно предоставляя им страницы своих изданий - в том числе и официального органа "русской зарубежной церкви".

Таковы в самых общих чертах идеологические ориентиры и политические установки карловацкой группировки, которыми она руководствуется.

Что же касается чисто религиозных аспектов ее деятельности, то им реакционные круги русской церковной эмиграции уделяют сравнительно мало внимания, неизменно относя их на второй план. Это дает право рядовым прихожанам "русской зарубежной церкви" упрекать своих архипастырей и пастырей в чрезмерном пристрастии к политике - в ущерб своим церковным обязанностям. И хотя "Православная Русь" объявляет такие упреки "клеветническим обвинением", факты свидетельствуют об их обоснованности.

Первое, что бросается в глаза при ознакомлении с конфессиональной деятельностью карловацких иерархов и священнослужителей, это амбициозное притязание "русской зарубежной церкви" на монопольное обладание правом представлять русское православие в современном христианском мире. Свою группировку они объявили "единственной сейчас истинной, свободной христианской церковью", исповедующей "чистое бескомпромиссное православие" (Православная Русь, 1970, № 10, с. 5).

Несостоятельность подобных притязаний раскрыта не только Московской патриархией, но и другими православными конфессиями. Они исходят из того общеправославного правила, согласно которому религиозная организация эмигрантов не может претендовать на самостоятельность, а должна организационно входить в состав одной из поместных церквей. К тому же на территории одного государства не могут существовать несколько самостоятельных православных церквей. Между тем в США, где находится значительная часть приходов карловацкой ориентации, с 1970 года функционирует автокефальная американская православная церковь.

Карловацкая религиозно-политическая группировка претендует также на статус "самой православной" церкви. "В наши дни, - утверждает ее официальный орган, - почти все поместные православные церкви полностью отступили или отступают от исконного православия" (Православная Русь, 1979, № 10, с. 7). Эти церкви обвиняются в "лжеправославии" и вероотступничестве (апостазии).

Подобные претензии, призванные как-то оправдать в глазах рядовых прихожан карловацких храмов полную изоляцию "русской зарубежной церкви" в современном христианстве, давно высмеяны не только официальными представителями православных церквей, но и русской эмигрантской печатью. "Зарубежная церковь, - иронизировал представитель американской православной церкви протоиерей А. Шмеман, - открыто провозглашает себя единственной церковью, сохранившей - в эпоху "апостазии" - неповрежденное православие. "Апостазия" же проявляется во всем: если это не признание (имеется в виду признание автокефалии американской православной церкви. - Н. Г.), то тогда это - экуменизм. Если не экуменизм, это новый стиль, если не новый стиль - "теплохладность" или "гуманизм", или неперекрещивание инославных. Зарубежная церковь словно ищет всего того, что могло бы еще больше противопоставить ее другим, еще больше подчеркнуть ее единственность. В ее печати и заявлениях, как правило, никогда не отмечается ничего положительного в других церквах, только "отпадения" и "измены"" (Русско-американский православный вестник, 1969, № 11, с. 174).

Иерархи и клирики карловацкой ориентации стоят на позициях традиционного для русского православия дореволюционной поры вероисповедного консерватизма, категорически отвергая допустимость каких бы то ни было нововведений в обрядности, каноническом укладе церковной жизни, а тем более догматике. Они выдают себя за самых строгих блюстителей церковных традиций, за ревностных поборников идеи неизменности религии и церкви. Мы, заявляют лидеры "русской зарубежной церкви", "решительно отметаем всякую модернизацию нашей святой непорочной веры в духе нечестивого богоотступнического времени" (Православная Русь, 1976, № 1, с. 6).

Любое нововведение, каким бы незначительным оно ни было (например, переход с дореволюционной орфографии на современную), рассматривается как покушение на целостность христианства и оценивается как "противоправославная" акция. "Истинное православие, - утверждается на страницах карловацких изданий, - есть только то, которое не принимает и не допускает ни в чем - ни в учении, ни в практике церковной - никаких новшеств" (Православная Русь, 1979, № 9, с. 11).

В религиозном традиционализме лидеров русской церковной эмиграции много нарочитого и демонстративного. Он больше необходим им для камуфляжа и для оправдания изоляции. Последнюю пытаются преподнести и своим приверженцам и мировой общественности не как следствие политиканства карловацких иерархов и священнослужителей, а всего лишь как результат их особой ревности о "чистоте и неповрежденности православной веры".

Фактически же руководство "русской зарубежной церкви" легко и часто нарушает церковные традиции, когда это ему выгодно, и запросто игнорирует те каноны, которые мешают ему политиканствовать. Как уже отмечалось, само существование карловацкой группировки - состояние, запрещаемое церковными канонами, что было убедительно доказано крупным специалистом в области канонического