Цифровые библиотеки и аудиокниги на дисках почтой от INNOBI.RU






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Русское православие в социалистическом обществе

Преодолев обновленческий раскол, Московская патриархия предотвратила распад русской православной церкви и тем самым несколько смягчила кризисную ситуацию. Но для введения церковной жизни в более или менее спокойное русло одного этого было мало. Чтобы сохранить влияние на верующих граждан социалистического общества, чьи социальная активность, образовательный уровень и культурные запросы возрастали из года в год, церковь должна была пойти дальше политической переориентации, на которую ее подтолкнули обновленцы, и не довольствоваться простым отмежеванием от антисоветски настроенного епископата и клира, бежавшего за границу.

Требовалась более основательная адаптация всего религиозно-церковного комплекса к функционированию в условиях социализма, начиная с укрепления организационной структуры церкви, расшатанной в ходе борьбы староцерковников с обновленцами, и кончая внесением изменений в социально-этические воззрения церкви, а также корректировкой канонов, обрядов и вероучения.

Достигнуть всего этого можно было только посредством эволюции. Она одна могла несколько ослабить остроту кризиса, переживаемого русским православием, и тем самым предотвратить быстрое вырождение данной конфессии. Альтернативы у Московской патриархии не было, и она направила церковь на путь эволюционного развития, приведшего к становлению современного русского православия - религии, приспособившейся к существованию в обществе массового атеизма.

Рассмотрим основные вехи процесса эволюции русского православия в социалистическом обществе, потому что без такого рассмотрения нельзя правильно оценить нынешнее состояние данной конфессии и ее шансы на будущее.

Прежде всего, в условиях социализма кардинально изменилась социальная база церкви - классовый состав ее прихожан.

Если в дореволюционное время в церковной ограде были и эксплуататоры и эксплуатируемые при преобладающем влиянии первых, то после революции в церкви остались одни трудящиеся - остальные классы и сословия навсегда сошли в нашей стране с исторической арены. Поэтому русская православная церковь из феодального института, выражавшего интересы эксплуататорских классов, превратилась в объединение верующих граждан социалистического общества.

У социально однородного контингента прихожан-трудящихся не могли найти сочувствия и поддержки идеи и принципы, разработанные церковью в расчете на ранее господствовавших в приходах представителей эксплуататорских классов. Оказались излишними и многовековые усилия православного духовенства по примирению угнетенных с угнетателями. Такие перемены поставили Московскую патриархию перед необходимостью пересмотра многих аспектов идеологии традиционного русского православия.

Новый социальный состав русской православной церкви не оставался статичным, особенно в возрастном отношении. Если в первые десятилетия Советской власти в храмах были прихожане всех возрастных групп, то впоследствии картина изменилась. Грандиозные социальные преобразования, активное приобщение к творческому труду, повышение общеобразовательного и культурного уровня широких народных масс - Все это привело к тому, что социально активные группы трудящихся порвали с религией (либо вообще не обращались к ней), и в храмах остались преимущественно пожилые люди, уже прошедшие активную зону своего жизненного пути, главным образом женщины. При этом многие из них сознаются, что их влечет в храм не столько религиозность, как таковая, сколько стремление восполнить утраченные или ослабленные социальные связи, желание реализовать потребность в общении со своими сверстниками.

На эту тенденцию к постарению контингента прихожан православных храмов обратили внимание еще обновленцы 20 - 30-х годов текущего столетия. "В ограде христианских церквей, - заявил идеолог обновленчества митрополит Александр Введенский, выступая на церковном соборе 1925 года, - еще кое-где держатся старые поколения, но молодежь всюду сильно заражена атеистическим духом. Перед христианской церковью во всемирном масштабе как будто вырисовывается призрак вымирания. Колоссальный рост неверия угрожает обратить церковь в нечто подобное обществу археологов, хранящих ценности, никому уже не нужные и служащие предметом лишь исторического изучения" (Вестник Св. синода российской православной церкви, 1926, № 6, с. 9).

Наличие такой тенденции, тревожной для современного русского православия, признают и эмигрантские церковно-политические круги. "Общая посещаемость открытых храмов в таких городах, как Москва или Ленинград, - писал в 1974 году официальный орган "русской зарубежной церкви", - больше почти не увеличивается... В силу биологических причин уходит основной контингент молящихся, на которых продержались открытые храмы все последние 30 лет, - контингент пожилых людей и главным образом женщин... Уход пожилых в численном отношении не компенсируется притоком молодых в полной мере" (Православная Русь, 1974, № 21, с. 8).

В социалистическом обществе существенно сузилась сфера влияния церкви, заметно уменьшилась арена ее активной деятельности.

До революции русская православная церковь оказывала влияние (и притом весьма значительное) практически на все области государственной, общественной и личной жизни людей. В частности, она выполняла такие чисто государственные функции, как регистрация рождений, браков и смертей, наблюдение за политической благонадежностью своих прихожан, религиозноцерковное обслуживание военных и заключенных, участие в судопроизводстве (принятие религиозной присяги) и т. д. Церковными были все праздники: не только государственные (рождественские и пасхальные каникулы, дни рождения и коронации царей и пр.), но и личные (день ангела или именины - день памяти святого, чьим именем назван человек). Без церковной санкции не проводилось ни одно важное общественное мероприятие (открытие предприятия или учреждения, начало и окончание сельскохозяйственных работ, первый выгон скота на пастбище и т. д.) или личное дело (сооружение дома, рытье колодца и т. п.), не осуществлялась ни одна государственная акция: подписание договоров, объявление войны или заключение мира.

В социалистическом обществе деятельность церкви распространяется только на сферу личного быта приверженцев современного русского православия - их частную жизнь.

Так как число действительно верующих людей в нашей стране относительно невелико, то русская православная церковь не возражает против совершения его духовенством религиозных обрядов по просьбам неверующих: крестит детей нерелигиозных (и некрещеных) родителей, отпевает неверовавших и т. п. Не только не возражает, но и радуется, хотя церковными канонами подобные действия осуждаются, а само духовенство знает, что исходят эти просьбы от людей заблуждающихся - ошибочно считающих крещение и отпевание народными обрядами, облеченными в религиозную форму. Радуется в надежде, что такое заблуждение поможет ей удержать под своим влиянием не только верующих, но и людей, мировоззренчески незрелых, индифферентных к религии и атеизму. Главным образом на этих людей рассчитан и пропагандируемый богословско-церковными кругами Московской патриархии ложный тезис об абсолютной социальной прогрессивности "крещения Руси", о якобы непреходящем значении данного явления и для русской православной церкви, и для социалистического общества, в котором данная церковь функционирует.

В условиях социализма значительно сократились масштабы деятельности русской православной церкви, что явилось естественным следствием уменьшения числа приверженцев данной конфессии.

В дореволюционной России все славянские народы, а также целый ряд других народов, народностей и этнических групп, принявших крещение, автоматически считались православными и принудительно загонялись в церковь. Поэтому и размах церковной деятельности был значителен. По данным синодального отчета, к началу 1917 года русская православная церковь имела около 78 тысяч храмов всех модификаций - от соборов до молитвенных домов и часовен. Их обслуживали более 120 тысяч служителей культа: епископов, священников, диаконов и псаломщиков. Кадры духовенства готовили 57 духовных семинарий (средних церковных учебных заведений), где обучалось свыше 25 тысяч человек, и 4 духовные академии (высшие церковные учебные заведения) с общим числом слушателей, достигающим тысячи. Издавалось около 60 церковных журналов, рассчитанных как на профессиональных служителей культа и богословов, так и на рядовых прихожан, а также их детей. Кроме того, в каждой епархии (а их было почти 70) выходили епархиальные ведомости. Большими тиражами издавались церковные листки, брошюры, сборники проповедей и статей, труды богословов, а также прочая церковно-политическая и религиозно-назидательная литература, предназначенная различным группам верующих.

Общее падение религиозности в социалистическом обществе - факт, давно установленный советскими исследователями посредством наблюдений и конкретно-социологических изысканий. Данные, полученные Союзом воинствующих безбожников (СВБ) в 1937 году, свидетельствовали, что к концу 30-х годов около 1/3 сельского населения нашей страны и не менее 2/3 жителей советских городов ушли из церкви и порвали с религией. А материалы исследований, проведенных в различных регионах нашей страны в более позднее время, позволили ученым сделать вывод, что к концу 70-х годов текущего столетия число активно верующих не превышало 8 - 10 процентов взрослого населения Советского Союза1.

1 (См.: Правда, 1979, 30 марта)

Прогрессирующее уменьшение числа верующих в СССР (в том числе и приверженцев русского православия) повлекло за собой снижение спроса на религиозно-церковную деятельность, а значит, сокращение ее размаха и объема. В конце 70-х годов текущего столетия русская православная церковь имела 7,5 тысячи храмов всех назначений с соответствующим числом священно- и церковнослужителей1. Более 120 приходов Московской патриархии с принадлежащими им храмами находятся за пределами Советского Союза, но являются частью русской православной церкви2.

1 (См.: Лисавцев Э. И. Критика буржуазной фальсификации положения религии в СССР. Изд. 2-е. М., 1975, с. 8)

2 (См.: Куроедов В. А. Религия и церковь в советском обществе. Изд. 2-е. М, 1984, с. 98)

Сократилось количество монашеских обителей. В настоящее время на территории нашей страны - 18 мужских и женских монастырей (Успенская Почаевская лавра. М., 1982, с. 3). Число монашествующих в каждом из них сравнительно невелико: в Успенской Почаевской лавре - 50 (Успенская Почаевская лавра, с. 11), в Жабском Свято-Вознесенском женском монастыре - около 60 (ЖМП, 1981, № 7, с. 20), в Троице-Сергиевой лавре - более 100 человек (ЖМП, 1982, № 9 (с. 11). Последний из упомянутых монастырей остается, как и в дореволюционное время, духовным центром русской православной церкви.

Два монастыря русской православной церкви находятся за рубежом: мужской Пантелеймоновский на Афоне (Греция) и женский Горненский в окрестностях Иерусалима; оба они малолюдны.

Подготовка священнослужителей и церковных администраторов осуществляется в трех духовных семинариях, находящихся в Загорске, Ленинграде и Одессе. Число учащихся в последней из них достигает двухсот (ЖМП, 1979, № 7, с. 10), в остальных - несколько больше. Высшее богословское образование дают приверженцам русского православия две духовные академии: Московская (Загорск) и Ленинградская.

Ныне русская православная церковь издает 9 журналов на русском, украинском и иностранных языках: 3 внутри страны ("Журнал Московской патриархии", "Богословские труды" и "Православний вiсник") и 6 за рубежом. Несколько раз издавались Библия и отдельно Новый завет, выпущены материалы соборов и конференций, труды патриархов Сергия, Алексия и Пимена, литература богослужебного назначения, церковные календари - все это в достаточном для церкви количестве, но несопоставимо меньше по сравнению с дореволюционным временем.

Таким образом, за время существования русской православной церкви в социалистическом обществе произошло снижение всех основных показателей религиозно-церковной деятельности, которые в предыдущие девять веков имели устойчивую тенденцию роста. И случилось это в силу сугубо объективных причин - из-за падения религиозности в обществе массового атеизма. Отсюда становится очевидным клеветнический характер утверждений западной антикоммунистической пропаганды, будто кризис русской православной церкви создан в социалистическом обществе искусственно - посредством применения чисто административных мер.

Серьезные изменения, идущие вразрез с традицией первых девяти веков существования русского православия, затронули не только сферы деятельности церкви, но и ее социально-политическую позицию, а также основные аспекты пропагандируемой ею идеологии.

Специфической особенностью современного русского православия явилась активная поддержка Московской патриархией внутренней и внешней политики общенародного Советского государства. Данная ситуация не имеет прецедентов в прошлом, поскольку на протяжении всех предшествовавших девяти веков своего существования русская православная церковь поддерживала антинародные государственные структуры: княжескую, царскую и императорскую формы власти.

Беспрецедентность нынешней общественно-политической ориентации Московской патриархии используется современной западной клерикальной пропагандой в идеологически диверсионных целях. Клерикалы-антикоммунисты пытаются уверить мировую общественность, будто поддержка русской православной церковью внутренней и внешней политики Советского государства - акт оппортунизма со стороны духовенства и верующих, проявление беспринципного приспособленчества, якобы продиктованного конъюнктурными соображениями людей, в действительности находящихся в этом государстве на положении "внутренних эмигрантов".

Это - злостная клевета, оскорбляющая верующих советских граждан, которые оказывают поддержку своему общенародному государству искренне и убежденно. "Являясь гражданами и патриотами нашей великой социалистической Родины, - заявил от их имени патриарх Московский и всея Руси Пимен (Извеков), - мы всеми доступными нам средствами поддерживаем ее миролюбивую внутреннюю и внешнюю политику, которая отвечает чаяниям народов мира" (ЖМП, 1980, № 1, с. 3).

Верующим кажется, что такая поддержка делает русскую православную церковь фактором социального прогресса, непосредственным участником социалистических и коммунистических преобразований в нашей стране. Выступая на одном из межцерковных форумов, митрополит Ювеналий (Поярков) сказал: "Осуществляя свои пастырские обязанности в условиях общества, поставившего требования социальной справедливости одной из основных своих задач, мы являемся свидетелями и участниками того благотворного процесса, который принес народам нашего Отечества подлинное социальное освобождение и всестороннее развитие" (ЖМП, 1975, № 8, с. 72).

Налицо заблуждение, вызванное разрывом между субъективными намерениями приверженцев религии и объективными последствиями их действий, вытекающих из религиозных убеждений. Субъективно служители церкви и богословы как советские граждане глубоко и искренне заинтересованы в успехах социалистического и коммунистического преобразования нашего общества. Но объективно - всей своей деятельностью по пропаганде религиозно-идеалистических взглядов на природу и общество, по созданию помех усвоению диалектико-материалистического мировоззрения, по обесцениванию в глазах верующих земной жизни, по отстаиванию давно изживших себя нравственных принципов и идеалов - они этому преобразованию мешают.

Эволюция современного русского православия в социалистическом обществе нашла также отражение в том, что церковь не только отказалась от многовековой апологии феодальных социально-нравственных идеалов, но и перешла на позиции "коммунистического христианства".

Такой переход, не имеющий предпосылок в дореволюционном прошлом русского православия, был обусловлен радикальными переменами в социальном статусе приверженцев данной конфессии. Верующие советские люди, живущие в условиях социалистического общества и испытывающие на себе его благотворные последствия, эмпирически приняли, практически одобрили социальные принципы социализма и коммунизма. Но одной эмпирики им было недостаточно, поскольку каждое явление своей жизни они стремятся осмыслить с позиций исповедуемой религии. Возникла необходимость подвести под новую социальную практику прихожан православных храмов религиозно-теоретическое основание.

Опыт такого осмысления был накоплен еще в 20-е годы текущего столетия обновленческой церковью, идеологи которой отстаивали принципы "христианского коммунизма" и заявляли, что "христианство есть религия благодатного труда для устроения жизни человека на земле" (За Христом, 1922, № 1 - 2, с. 22). Осудив капитализм как "смертный грех" и объявив социальное неравенство "недопустимым для христианина", обновленцы включили в программу церковных реформ следующее требование: "Церковь должна быть не только лояльной к Советской власти, но и открыто признать, что эта власть мирскими методами проводит Христовы идеалы социального равенства в жизнь" (Церковь и жизнь, 1923, № 1, с. 27).

Эти идеи обновленцев взяты на вооружение Московской патриархией. Ее идеологи заявили, что социально-нравственные идеалы советских людей являются якобы христианскими по своему происхождению. "Стремление к свободе и братству, сотрудничество и взаимопомощь, сочувствие обездоленным и угнетенным, предпочтение права насилию и многие другие движения духа, - утверждается на страницах официального органа русской православной церкви, - суть элементы бессмертия, проникающие в окружающий мир из евангелия. В нем коренятся, в известной мере, и социальные преобразования нашей эпохи" (ЖМП, 1959, № 5, с. 39). В действительности же социальные идеалы нашего общества сформировались вне христианства и вопреки ему: в ходе революционной борьбы пролетариата, в процессе социалистического и коммунистического строительства.

Исходя из богословского тезиса о христианских истоках социально-нравственных принципов и идеалов социализма и коммунизма, идеологи современного русского православия заявляют, что они солидаризуются с марксистами в оценке основных проблем общественного переустройства. "Не только в вопросе войны и мира, но и в деле построения наиболее справедливого общества, - говорится в одном из докладов ответственного сотрудника Московской патриархии, - наши верующие, наша церковь не имеют мнения другого, чем наши секулярные1 сограждане - марксисты, которые руководят обществом. Мы не расходимся с ними в понимании основных задач человечества в этой жизни" (ЖМП, 1969, № 11, с. 60).

1 (Секулярный (от лат. secularis - светский) - свободный от религиозно-церковного влияния)

Действительно, советские люди (как атеисты, так и верующие) единодушны в одобрении результатов общественного прогресса, материализованных в социалистическом обществе. Но они расходятся в объяснении причин и движущих сил прогрессивных социальных процессов. Марксисты находят эти причины в объективных закономерностях социального развития, а верующие ищут их за пределами общества - в сверхъестественном. Концепция "коммунистического христианства" является гносеологически ошибочной и мировоззренчески неприемлемой для советских людей, усвоивших принципы научного коммунизма, в которых адекватно отражены современное состояние и перспективы социального развития.

Стремясь избежать обвинений в чрезмерном радикализме и модернизме, богословско-церковные круги Московской патриархии проводят мысль о том, будто восторжествовавшие в нашем обществе принципы и идеалы всегда находили поддержку со стороны христианства вообще и русского православия в особенности - и притом чуть ли не с начальных времен "крещения Руси". "Христианская церковь в лице лучших ее представителей, - утверждал митрополит Никодим (Ротов), - всегда остро ощущала и сурово обличала ненормальность социальных отношений, при которых одни в изобилии пользуются всеми благами мира, другие же умирают от голода и непосильного труда" (ЖМП, 1972, № 1, с. 43).

На самом же деле ничего подобного в прошлом не было: нынешняя позиция церкви в данном вопросе не имеет аналогов в дореволюционной истории русского православия. Попытки найти в давно прошедшем времени прецеденты положительного отношения церкви к социально-нравственным идеалам трудящихся, воплощаемым в жизнь социалистическим обществом, это попытки идеализации прошлого русского православия в глазах советских людей. И свидетельствуют такие попытки о том, что сами современные богословы ощущают ущербность этого прошлого с точки зрения верующих граждан социалистического общества, сознают наличие в нем таких моментов, которые нынешние приверженцы русского православия, живущие в условиях социализма, принять и одобрить не могут.

В ходе эволюции религии и церкви в социалистическом обществе произошли довольно значительные перемены в отношении поборников русского православия к научно-техническому прогрессу.

Как уже отмечалось, традиционное русское православие резко враждебно относилось к интеллектуальной, научно-познавательной деятельности, выступало в роли гонителя передовой научной и общественной мысли, неодобрительно воспринимало любое проявление технического прогресса. Жажда знаний квалифицировалась духовенством дореволюционной России как нечто порочное, требующее мер пресечения со стороны церкви. "Мы осуждаем, - писал священник П. Флоренский, - жадность в пище. Но почему же в таком случае необузданное удовлетворение другой естественной потребности - познания - не считается пороком? Обуздывать жадность в познании есть такая же добродетель, как полагать предел похотям плоти" (Богословский вестник, 1909, т. 1, с. 295).

Научно-технический и культурный прогресс объявляли помехой делу "спасения" - фактором, отвлекающим людей от религии. "Богу не нужны, - патетически восклицал автор статьи "Христос и культура", - наши телефоны, граммофоны, электрические двигатели... Ему, святому, нужны наши добрые дела, наша любовь живая, наша преданность его воле" (Христианин, 1912, т. II, с. 69).

Функционируя в обществе научно-технического прогресса и идеологически обслуживая верующих советских людей, которые плодами этого прогресса повсеместно пользуются, русская православная церковь должна была пересмотреть свое отношение к данному социальному феномену и действительно пересмотрела.

В современных богословских публикациях констатируется, что непринятие научно-технического и культурного прогресса - это свидетельство консерватизма и ретроградства, проявление открытой реакционности "Противостояние прогрессивному изменению общества в науке, технике, экономике, в социальном плане, - говорится в статье "Христианство в революции", - должно быть полностью исключено сегодня из жизни церквей и христиан" (ЖМП, 1967, № 9, с. 34).

Идеологи современного русского православия не скупятся на комплименты в адрес науки и даже включают научно-познавательную деятельность в разряд христианских добродетелей. "Христианину, - заявил профессор Ленинградской духовной академии Н. А. Заболотский, - научное знание столь же необходимо, как и его вера в промысл божий" (ЖМП, 1972, № 4, с. 46). Выступая на православно-католическом собеседовании, митрополит Никодим (Ротов) утверждал, что "науки о Вселенной, о мире и человеке не только не чужды христианскому самосознанию и действию, но, наоборот, самым непосредственным и необходимым образом к тому и другому имеют отношение", а поэтому необходимо "совершенствовать научные знания, употреблять технический прогресс на пользу мирового развития" (ЖМП, 1973, № 8, с. 57, 58).

Отказ богословско-церковных кругов Московской патриархии от традиционной для русского православия открытой и резкой враждебности по отношению к научно-техническому прогрессу не означает, что церковь стала поборницей науки, а пропагандируемая ею идеология перестала быть антинаучной. Духовенство продолжает курс на дискредитацию науки, на подрыв доверия к разуму, но действует деликатнее, чем прежде. Разум больше не проклинают, но ему отказывают в способности познать истину. О науке говорят с почтением, но одновременно отрицают правомерность научного анализа религиозных догматов. Мировоззренческие выводы и обобщения объявляют прерогативой религии, а не науки.

Следовательно, модернизированное русское православие, как и любая другая религия, остается антиподом науки, которую ему хотелось бы подчинить своему мировоззренческому влиянию.

За годы функционирования русской православной Церкви в социалистическом обществе многие изменения произошли в религиозно-церковном комплексе - в обрядности, богослужебном укладе и даже вероучении.

Адаптируясь к новым условиям жизни прихожан, церковь довольно основательно модернизировала свой культ. Эта модернизация шла главным образом по линии устранения из богослужебного обихода явных анахронизмов. В частности, перестали славословить во время богослужения царей, исключили из числа церковных праздников "царские дни". Укоротили "чин торжества православия", исключив из него анафематствование противников самодержавия. Изъяли из обращения такие культовые действия, как освящение домов, колодцев, стад перед выгоном на пастбище и т. п. Сократили церковную службу.

Одновременно были введены в богослужебный обиход некоторые новшества. Так, например, стали повсеместно практиковать заочное отпевание умерших, общую исповедь. Разрешили проповедовать мирянам - главным образом, учащимся церковных школ, для которых учебным планом предусмотрена проповедническая практика. Введена в церковное обращение "литургия преждеосвященных даров" - "вечерняя обедня", ранее фактически не практиковавшаяся. Отдельные церковные службы проводятся на русском языке.

От верующих перестали требовать строгого соблюдения постов, да и сам пост теперь трактуется иначе, чем прежде: не как запрет на определенные виды пищи, а как требование воздерживаться от дурных помыслов и поступков

Ныне к участию в православной церковной службе допускается католическое и протестантское духовенство - во время всякого рода межхристианских встреч. Церковная печать сообщает о случаях проведения в православных храмах католической мессы, а в католических костелах - православной обедни. И это далеко не полный перечень нововведений в культово-богослужебной сфере, означающих отход современного русского православия от многих церковных традиций, существовавших со времени "крещения Руси".

Наконец, богословско-церковными кругами Московской патриархии пересматриваются многие разделы православного вероучения: обновляется в духе времени традиционная трактовка либо самих догматов, либо выводов из них.

Традиционное русское православие считало ортодоксальную интерпретацию христианских догматов единственно правильной, данной раз и навсегда, а потому категорически возражало против каких бы то ни было перемен в своем вероучении. В оправдание такой позиции иерархическая верхушка церкви обычно ссылалась на послание восточных патриархов 1723 года, в котором говорилось: "Наши догматы и учение нашей восточной церкви еще древле исследованы, правильно и благочестиво определены и утверждены святыми и вселенскими соборами: прибавлять к ним или отнимать от них что-либо непозволительно" (цит. по кн.: Макарий. Православное догматическое богословие. Изд. 3-е, т 1 СПб, 1868, с. 18).

Поэтому русские православные богословы дореволюционной поры излагали вероучение церкви языком древних византийских авторитетов, не решаясь вносить коррективы не только в содержание христианских догматов, но даже в их формулировки. Богословская мысль того времени, по признанию ее представителей, "не допускала ни малейшего отступления от принятых догматических формул, определений и самих терминов" (Православный собеседник, 1902, ч. I, с. 555). Даже самое незначительное обновление богословской аргументации трактовалось официальными церковными инстанциями дореволюционной России как покушение на целостность православия.

Правда, и обновленческие группы предреволюционной поры, и обновленческая церковь 20 - 30-х годов текущего столетия выступали с призывами модернизировать православное вероучение - если не содержание, то хотя бы форму. Однако Московская патриархия отвергла эти призывы и продолжала вести русское православие по традиционным путям догматического консерватизма. Лишь к концу 50-х - началу 60-х годов богословы-консерваторы уступили давлению времени и обстоятельств - современное русское православие перешло на позиции религиозного модернизма, и его идеологи взялись за обновление традиционной интерпретации православной догматики.

Богословско-церковные круги Московской патриархии заявили, что они по-прежнему возражают против изменения содержания христианских догматов, но считают возможным и даже необходимым обновление догматических формулировок с целью придания им современного звучания. Излагая новую позицию русской православной церкви по данному вопросу, митрополит Никодим (Ротов) заявил в докладе "Предание и современность": "В настоящее время долг любви обязывает православных богословов... раздвинуть несколько рамки некоторых привычных, но не касающихся существа веры представлений", чтобы "устранить те исторически возникшие неточности или преувеличения в методах или результатах богословствования, которые... становятся ныне своего рода помехами на пути к осуществлению церковью ее... миссии в мире" (ЖМП, 1972, 12, с. 58).

Итак, идеологи русской православной церкви приступили к непосредственному пересмотру ряда ортодоксальных трактовок самих догматов и выводов из них. Модернизации подвергаются в первую очередь те положения православного вероучения, которые в своем традиционном виде либо компрометируют русское православие и христианство в целом в глазах верующих советских людей, либо мешают Московской патриархии найти общий язык с западными участниками экуменического движения1.

1 (Экуменическое движение - движение за воссоединение христианских церквей, в котором Московская патриархия непосредственно участвует с 1961 года)

В частности, основательно откорректирована традиционная трактовка догматического учения церкви о "спасительности" любых страданий.

Ортодоксальное русское богословие широко пропагандировало культ страданий, который занял важное место в церкви со времени ее утверждения на Руси. Достаточно сказать, что первые собственные святые - русской православной церкви - князья Борис и Глеб, убитые по указанию Святополка, были канонизированы именно как "страдальцы". Верующим внушали, что телесные мучения, чем бы они ни были вызваны (болезнью, ненормальными условиями труда и быта или самоистязаниями), являются вернейшим путем к "райскому блаженству в загробном мире". Прихожанам ставили в пример тех "праведников", которые объявлены церковью святыми только за то, что сознательно причиняли себе всевозможные страдания "во славу божию": морили себя голодом, изнуряли тело тяжелыми, но бесполезными занятиями (например, перетаскивали с места на место огромные камни), отдавали свое тело на съедение комарам и мошкаре, заживо погребали себя в ямах и пещерах и т. п. Все эти действия имели определенную социальную обусловленность и преследовали вполне конкретную цель: примирить народные массы княжеской Руси и царской России с теми страданиями, на которые обрекал их эксплуататорский строй, освященный русским православием.

Видя, что в условиях социалистического общества устранившего источники массовых социальных бедствий воспевание страданий противоречит всему укладу жизни верующих, православные богословы заговорили по-иному. Ныне они утверждают, вопреки исторической истине, будто апология бессмысленных страданий допускалась не церковью, как таковой, а лишь "узкими фанатиками с изуродованным представлением о христианстве" и поэтому должна быть охарактеризована как "тонкая и изощренная фальсификация христианского учения". "Подлинно христианской точкой зрения" теперь объявляется не "бессмысленный апофеоз страдания вообще", а призыв к "со-страданию, со-распятию Христу", то есть к действиям, понимаемым как "многоплодная и самоотверженная деятельность... на благо и счастье всех людей на земле" (ЖМП, 1963, № 1, с. 40, 41).

Правда, новая трактовка христианского учения о страданиях не мешает церковным проповедникам воспевать с амвонов "спасительную силу страданий" со ссылкой на известный принцип христианства: "Христос терпел и нам велел!" Следовательно, фактических изменений не произошло. Но формально поборники русского православия отказались от традиционной точки зрения, просуществовавшей в церкви более девяти веков, и сформулировали новый подход к данной проблеме.

Пересмотрено в духе времени и само христианское учение о "спасении", то есть о достижении верующим "вечного блаженства за гробом". Если раньше прихожане православных храмов ориентировались на достижение "личного спасения", то сейчас выдвигается и отстаивается тезис о предпочтительности с христианской точки зрения коллективных форм "спасения". Причем "спасение" ныне трактуется не как эгоистическая забота о своей собственной душе, а как действенное служение ближним в социальном и нравственном планах. "Христианин, замкнувшийся в узком кругу своих собственных, хотя бы и высоких духовно-нравственных интересов, думающий только лишь о собственном спасении, - заявил митрополит Никодим (Ротов), - не может считаться соответствующим идеалу христианского братолюбия и жертвенности, провозглашаемому евангелием" (ЖМП, 1972, № 10, с. 44). Еще отчетливее выразил эту мысль патриарх Пимен (Извеков), подчерков, что "христианская аскетика позволяет интерпретировать личное спасение как спасение ближнего, как деятельность, предполагающую раскрытие любви к окружающим людям, иначе - вводит в понятие спасения аспект социальный" (ЖМП, 1975, № 2, с. 12).

Вопреки традиционному для русского православия утверждению о том, что на "спасение" могут рассчитывать лишь члены церкви, сейчас допускается возможность "спасения" и для лиц, находящихся вне церковного влияния, - при условии совершения ими "добрых дел". "Весьма важно, - сказал глава русской православной церкви, выступая в Софии, - увидеть в добрых делах, совершаемых вне веры, зачатки, если можно так выразиться, спасения" (ЖМП, 1975, № 2, с. 12). В подобном же духе высказываются и другие иерархи Московской патриархии, формулирующие общецерковную точку зрения.

Существенно переосмыслены выводы из догматов воскресения Христа и вознесения его на небо. В прошлом эти догматы русские православные богословы трактовали как христианский призыв к верующим пренебрегать реальной жизнью ("земным градом") ради "вечного блаженства в загробном мире" ("божьем граде"). "Если Христос, - внушали прихожанам православных храмов, - по воскресении не остался на земле, но вознесся на небо, то из этого следует, что земля, земные потребности, земные интересы представляют собой нечто временное и преходящее для человека... Небо - наша истинная отчизна... Земля же не более как место временного пребывания, где мы являемся странниками и пришельцами" (ЖМП, 1947, № 5, с. 33).

Поняв, что утверждения такого рода не могут найти нужного им отклика в сознании верующих граждан социалистического общества, дорожащих своим земным Отечеством, идеологи современного русского православия перестроились на новый лад. Прежние воззрения названы ими "прискорбными крайностями" (ЖМП, 1963, № 10, с. 76) и "крайне узким взглядом на вещи", превращающим христиан в "безразличных к миру резонеров, умеющих лишь бесстрастно рассуждать о преимуществах небесных благ перед земными и увещевать угнетенных и страждущих к пассивному терпению перед лицом воинствующего зла или торжествующей неправды" (ЖМП, 1972, № 1, с. 40). Теперь христианству приписывается положительное отношение к земным заботам людей. "Помышлять о горнем, а не о земном, - говорится в одном из докладов митрополита Никодима (Ротова), должен, без сомнения, каждый христианин. Однако это означает вовсе не то, что он должен быть равнодушен к происходящему вокруг него - в семье, в обществе, в международной жизни и сосредотачиваться всецело и исключительно на потустороннем... Церковь признает истинными благами многие ценности "земного града", помня лишь о надлежащей иерархии ценностей" (там же, с. 41).

Приведенные выше высказывания, ревизующие ортодоксальные воззрения церкви, призваны придать современному русскому православию (без всяких на то оснований) видимость социально прогрессивной идеологии, якобы проникнутой заботой о всех сторонах жизни человека и пекущейся о земном счастье людей не меньше, чем об их "райском блаженстве". Однако, как бы ни модернизировали нынешние поборники православия вероучение данной конфессии, им никуда не уйти от того факта, что всем содержанием своей догматики христианство подводит верующего к антиобщественному выводу: подлинное его отечество не на земле, а на небе.

После присоединения Московской патриархии к экуменическому движению и включения ее представителей в руководящие органы Всемирного совета церквей (ВСЦ) богословы русской православной церкви стали исподволь пересматривать те разделы своего вероучения, которые мешают установлению тесных контактов с другими христианскими конфессиями.

Прежде всего, внесены поправки в ортодоксальную трактовку православного учения о церкви. С начальной фазы "крещения Руси" русское православие только себя объявляло "истинной церковью", а католицизм считало "латинской ересью"; позднее к "нецерковным организациям" был отнесен протестантизм во всех его проявлениях. "Мысль о равноценности всех христианских вероисповедных систем, - твердили ортодоксы, - явно еретическая, и она не может быть принята истинно вселенским православием" (ЖМП, 1948, № 12, с. 16).

Такая точка зрения вызывала резкие возражения со стороны неправославных участников экуменического движения, воспринявших ее как дискриминационную по отношению к католикам и протестантам. Чтобы снять эти возражения, богословско-церковные круги Московской патриархии согласились с тем, что не стоит ставить в привилегированное положение ни одну из ныне существующих христианских конфессий, так как "в глазах божиих все они имеют определенную ценность" и поэтому ни одной из них "всевышний" не оказывает видимого предпочтения (ЖМП, 1968, № 8, с. 67). Более того, теперь они считают, что не только католики и протестанты, но и "всякое христианское общество, находящееся вне канонических рамок церкви, также принадлежит церкви" (ПВ, 1973, № 5, с. 24).

Традиционалистски настроенные православные богословы утверждали, что в расколе христианства на три вероисповедные системы повинны лишь католики и протестанты, которые "ушли из церкви", разрушив тем самым "церковное единство". "Не может быть и речи, - писал один из них, - о разделении церкви. Можно говорить лишь об отпадении некоторых зараженных членов от тела церкви" (Патриарх Сергий и его духовное наследство. М., 1947, с. 126). В ходе экуменических контактов идеологи Московской патриархии пошли на компромисс: стали говорить, что в расколе христианства в той или иной мере повинны все церкви, в том числе и православная (ЖМП, 1966, № 4, с. 46).

Раньше восстановление христианского единства мыслилось богословами русской православной церкви лишь как "возвращение" католиков и протестантов в лоно "истинной церкви", то есть их переход на позиции православия. "Примирение православной церкви с отпадающими от нее, - писал митрополит Сергий (Страгородский), - может состоять лишь в том, что она принимает их в свои недра" (ЖМП, 1931, № 2, с. 6). Сейчас официальные представители Московской патриархии, действуя в экуменическом духе, выражают готовность добиваться общехристианского единства на путях взаимного сближения всех церквей, - сближения, в ходе которого ни одна из них ни дискриминации бы не подвергалась, ни привилегий не получала (ЖМП, 1972, № 12, с. 58).

В ходе собеседований с католиками современные православные богословы отказались от прежнего сугубо негативного отношения к "филиокве"1, согласившись считать католическое учение об исхождении святого духа не только от бога-отца, но и от бога-сына вполне допустимым богословским мнением, отказ от которого не будет выдвигаться в качестве условия будущего христианского единства (ЖМП, 1972, № 1, с. 67, 72).

1 (Филиокве (лат. "и от сына") - католическое добавление к общехристианскому символу веры, выработанному первыми двумя вселенскими соборами, в котором сказано, что "святой дух исходит от бога-отца")

Такая же сговорчивость проявлена идеологами современного русского православия и при оценке католического догмата о телесном вознесении девы Марии на небо (Богословские труды, сб. 10. М., 1973, с. 67 - 89).

Судя по многочисленным заявлениям главы русской православной церкви, Московская патриархия намерена продолжать поиски общего языка со всеми участниками экуменического движения, изъявляя готовность обсудить и другие дискуссионные вопросы. "Стремясь к единству со своими братьями во Христе, - говорится в одном из его выступлений, - русская православная церковь не уклоняется от обсуждения всего того, что относится к самому существу веры, а, напротив, считает своим нравственным долгом напоминать о важности такого обсуждения" (ЖМП, 1973, № 1, с. 55).

Таковы в самых общих чертах основные проявления эволюции, через которую прошла русская православная церковь, приспосабливаясь к функционированию в социалистическом обществе.

В ходе этой эволюции, не имеющей прецедентов в истории русского православия, Московской патриархии пришлось освободиться от многого из того, что составляло идейно-политическое и религиозно-церковное наследие девяти с лишним веков. Освободиться по доброй воле, выполняя требования иерархов, клириков и мирян граждан социалистического общества, и в собственных интересах - ради смягчения остроты почти векового кризиса и спасения русского православия от самовырождения. Поэтому нельзя принимать всерьез утверждения современных богословов и церковных проповедников о том, будто современное русское православие полностью наследовало и скрупулезно сохраняет все то, что вошло в данную конфессию за девять веков ее существования в княжеской Руси и царской России.

Мало того, даже та часть религиозно-церковного наследия традиционного русского православия - детища "крещения Руси", от которого Московская патриархия не освободилась, сохраняется ею не в первозданном виде, а в модернизированном - пересмотренном, перестроенном и обновленном в соответствии с радикально изменившимися условиями жизни верующих. Современное русское православие отнюдь не тот религиозно-церковный феномен, который сложился в процессе христианизации Древней Руси и набрал силу в дореволюционной России. Это православие, ослабленное, почти вековым кризисом, подорванное секуляризацией государственной и общественной жизни в СССР, ставшее пережиточным явлением для социалистического общества и предназначенное для удовлетворения чисто религиозных потребностей незначительного меньшинства граждан данного общества.

Но процесс обновления религиозно-церковных структур внутренне противоречив. Он несет в себе одновременно и благо и зло, в нем преимущества неотделимы от издержек, что заставляет религиозных деятелей быть настороже и прибегать к нему лишь в крайних случаях, проявляя чрезвычайную осторожность в определении масштаба модернизации.

Эту противоречивость религиозного модернизма идеологи современной русской православной церкви ощутили полной мерой.

С одной стороны, модернизация богословско-церковными кругами Московской патриархии русского православия освободила его от явных анахронизмов, приспособила к существованию в новых исторических условиях и тем самым замедлила развитие в данной конфессии кризисных явлений. Модернизированное русское православие стало более привлекательным для современных верующих, которые воспринимают эту религию не как рецидив далекой старины, а как явление сегодняшней жизни. Одновременно оно сделалось менее уязвимым для традиционной критики, ориентированной на борьбу с теми религиозными идеями и представлениями, реакционность и антинаучность которых слишком очевидны.

Модернизация укрепила и позиции русской православной церкви в современном христианстве. Проявив готовность не просто сотрудничать с представителями других конфессий, а искать совместно с ними взаимоприемлемые решения спорных вероучительных проблем, Московская патриархия вывела современное русское православие из состояния конфессиональной самоизоляции и повысила его авторитет в международных христианских сферах. Укрепился престиж русской православной церкви как в экуменическом движении, так и в католическом мире.

Поэтому официальные инстанции Московской патриархии, ставшие на путь религиозного модернизма, выражают готовность продолжать процесс обновления русского православия. Патриарх Пимен (Извеков) призвал богословов возглавляемой им церкви "и впредь прилагать неослабные усилия к разработке наиболее актуальных богословских вопросов современности и приближать их к запросам жизни" (ЖМП, 1972, № 2 с. 19).

С другой стороны, модернизация расшатывает вековечные устои религии и церкви, казавшиеся незыблемыми, обесценивает многие религиозные ценности, считавшиеся абсолютными, и тем самым порождает смятение в умах и сердцах верующих, что ведет к возникновению и усилению кризисных ситуаций.

Прежде всего, в условиях церковного обновления идеологам русского православия труднее отстаивать и защищать один из основополагающих принципов религиозного сознания - идею богоустановленности церкви и богооткровенности религии. Правда, современные богословы и церковные проповедники стремятся внушить верующим, будто в православии как богочеловеческом институте меняется лишь его человеческий компонент, а "божественный" якобы сохраняется в неизменности. Однако верующие, видя, как сегодня отвергается то, что вчера освящалось, как ломается считавшееся незыблемым, не могут не проникнуться сомнениями относительно неземного происхождения религиозного учения.

Иначе говоря, модернизация русского православия, обновившая его в соответствии с требованиями времени, низводит эту конфессию в разряд чисто земных образований и тем лишает ее мистического покрова, ореола сверхъестественности. А такое низведение, будучи осмысленным верующими, развенчивает религию и церковь в их глазах, пробуждает в их сознании скептицизм и сомнение.

В результате религиозного модернизма и под его прямым влиянием возникло разномыслие среди священнослужителей и богословов русской православной церкви, вызванное отсутствием единого понимания того, каким должно быть современное русское православие и как ему следует относиться к другим конфессиям. Кроме того, модернизация религии может спровоцировать в церковной среде экстремистские настроения - стремление форсировать данный процесс, желание довести его до логического завершения, что угрожает возможностью возникновения нового раскола по типу старообрядческого или обновленческого.

Сознавая внутреннюю противоречивость последствии модернизации русского православия, богословско-церковные круги Московской патриархии стремятся смягчить нежелательные для церкви издержки данного процесса. Для этого ими предпринимаются акции двоякого рода.

Во-первых, авторы богословских статей и церковные проповедники всячески преуменьшают глубину и мае штабы обновления современного русского православия, характеризуя данный процесс как следствие саморазвития религии и церкви. Прихожан стараются уверить, что модернизируется не содержательная сторона религии и церкви, а лишь их форма.

Во-вторых, внимание верующих акцентируется не на новых компонентах модернизированного религиозно-церковного комплекса, а на старых, традиционных. Церковное руководство старается привить духовенству и прихожанам православных храмов уважительное отношение к традиционным формам религиозной жизни. "Мне хотелось бы, - заявил патриарх Пимен (Извеков) на встрече с преподавателями и учащимися Московской духовной академии, - чтобы традиции русской право славной церкви неукоснительно сохранялись и чтобы в учебных программах уделяли больше внимания укреплению в слушателях сознания, что необходимо традиции русской православной церкви соблюдать и хранить" (ЖМП, 1972, № 2, с. 14 - 15).

Поэтому и предстоящее празднование тысячелетия русской православной церкви, произвольно выдаваемое за юбилей "крещения Руси", богословско-церковные круги Московской патриархии рассматривают как апофеоз традиции, как демонстрацию стабильности русского православия, как свидетельство наличия в нем таких духовных ценностей, которые остаются непреходящими все десять веков и неразрывно связывают настоящее с прошлым, XX столетие с X. Сам юбилей они стремятся использовать для того, чтобы уверить советских людей в христианских истоках наших современных достижений, внушить гражданам социалистического общества мысль о необходимости бережного отношения ко всему наследию "крещения Руси" и тем самым поднять в их глазах престиж русского православия как единственного хранителя этого наследия.

Говоря другими словами, налицо стремление идеологов церкви поставить прошлое - "крещение Руси" на службу настоящему - современному русскому православию, с тем чтобы укрепить позиции религии и церкви в социалистическом обществе, смягчить кризис, переживаемый сейчас религиозно-церковными структурами, функционирующими в условиях социализма.

предыдущая главасодержаниеследующая глава


Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://religion.historic.ru/ "История религии"