предыдущая главасодержаниеследующая глава

Что противостояло православию

Современные церковные авторы, затрагивающие проблему "крещения Руси", изображают прошлое нашей страны как время безраздельного и ничем не сдерживавшегося господства религии над умами и чувствами людей. Весь дореволюционный период отечественной истории подается богословами и проповедниками как эпоха полного торжества православия, которому на протяжении веков якобы не было альтернативы ни на Руси, ни в России, так как ему, дескать, ничто не противостояло в духовной жизни народа. Это господство, выдаваемое за непреложный факт, не нуждающийся в доказательствах, преподносится идеологами русской православной церкви как важнейший итог христианизации Руси и одновременно как свидетельство эпохальности данного события отечественной истории, заложившего основы традиции православия в нашей стране.

Тезис о монопольности православной традиции в историческом прошлом княжеской Руси и царской России используется сейчас по меньшей мере в двух целях: богословско-церковными кругами Московской патриархии - в религиозно-апологетических, а идеологами "русской зарубежной церкви" - в социально-политических. Первые с его помощью хотят доказать наличие у русского православия прочных основ в прошлой духовной жизни нашего народа, а вторые - опровергнуть наличие у массового атеизма, утвердившегося в социалистическом обществе, идейных истоков.

При такой ситуации разбор и опровержение данного тезиса важны не только для критики богословских искажений, допускаемых нашими верующими согражданами, но и в целях разоблачения антисоветских измышлений, исходящих от реакционных сил русской церковной эмиграции.

Что с первых же десятилетий "крещения Руси" начинается традиция становления, утверждения и господства русского православия как преобладавшей в прошлом формы духовной жизни - это бесспорно. Но вот о том, что данная традиция была единственной и ей ничто не противостояло ни на Руси, ни в России, а ее господство - безраздельным и ничем не сдерживавшимся, можно и нужно спорить, опираясь на факты и противопоставляя их богословским легендам.

А факты (в том числе и приводившиеся дореволюционными церковными историками) говорят с достаточной убедительностью, что на протяжении всего процесса христианизации Руси и утверждения православия в России этому процессу противостояли, его сдерживали, ослабляли и, в конце концов, довели до кризисного состояния тенденции религиозного индифферентизма, антиклерикализма, свободомыслия и атеизма, составившие основу атеистической традиции в духовной жизни народов нашей страны. Корни этой традиции уходят в глубокую древность, а сама она отчетливо прослеживается на всех этапах отечественной истории, проявляясь во многих аспектах деятельности наших предков.

Русское православие никогда не было монополистом в формировании и определении духовного облика славянских народов нашей страны, исповедовавших данную религию. Со времен начала "крещения Руси" и до краха этой конфессии как государственной религии Российской империи ему противостояли не только славянское язычество в явном или скрытом виде, но и самые разнообразные проявления свободомыслия и атеизма, истоки которых - в глубинах народной жизни.

Идеями религиозного вольнодумства и свободомыслия, нередко переходящего в явный атеизм, пронизано устное народное творчество славянских народов нашей страны - русский, украинский и белорусский фольклор, выражающий народное самосознание.

Все содержание устного народного творчества русских, украинцев и белорусов красноречиво говорит, что трудящимся массам княжеской Руси и царской России были присущи - несмотря на наличие в их сознании многих суеверий, порожденных зависимостью от природы, социальным гнетом и низким уровнем знаний о мире, - преимущественно стихийно-материалистические взгляды на окружающую реальность, что их воззрения имели антиклерикальную направленность, отличались духом вольномыслия и бунтарства. В былинах и сказках, в пословицах и поговорках, в песнях и частушках, в загадках и прибаутках - словом, во всех жанрах народнопоэтического творчества нашло отражение свободомыслие трудового люда, присущий ему богоборческий характер, который так и не смогло истребить в своих прихожанах православное духовенство, занимавшееся религиозной обработкой масс на всем протяжении почти тысячелетней истории русского православия.

Народный эпос скептически относится к идеологии, догматике и обрядности православной церкви, откровенно высмеивает библейские легенды и христианские чудеса. Косвенно это признавали в прошлом и церковные исследователи народного творчества. Так, например, в статье "О характере русского религиозного сознания", посвященной анализу сборника А. Н. Афанасьева "Народные русские легенды", В. Соколов писал: "Чем больше вчитываешься в эти произведения народного духа, тем яснее становится мучительная мысль, что народ наш только по именам и словам знает христианство, но образ его мыслей - вне самого примитивного понимания элементарных истин евангелия" (Миссионерское обозрение, 1914, № 4, с. 44). Автор статьи покривил душой: дело не в примитивности народною образа мыслей по отношению к евангелию, а в непринятии народом "евангельских истин" как не соответствующих его восприятию мира и межчеловеческих отношений.

А вот как характеризовался в дореволюционной литературе украинский фольклор: "Вообще украинские легенды при любом подходящем и неподходящем случае любят отклоняться от Библии и впадать в вульгарно-игривый тон" (Булашев Г. А. Украинский народ в своих легендах и религиозных воззрениях и верованиях. Вып. 1. Киев, 1909, с. 91).

Герои народных сказок и былин легко и смело нарушают церковные запреты, решительно отвергают евангельские призывы к смирению и покорности. Они не верят, подобно Василию Буслаеву, "ни в сон, ни в чох" и считают, говоря словами Ильи Муромца, что "не ладно у святых отцов написано, не ладно у апостолов удумано".

Былинные богатыри безбоязненно противопоставляют себя "силам небесным", бросая вызов богам и дерзко заявляя: "Как была бы нонче на небе лестница, мы пересекли бы всю силу небесную".

Среди отрицательных персонажей русских народных сказок едва ли не первое место отведено духовенству и его ближайшему окружению. На это не раз обращали внимание передовые отечественные мыслители, считавшие данный факт свидетельством народного вольномыслия.

"Священников, - писал А. И. Герцен о русском крестьянине, - он презирает как тунеядцев, как людей алчных, живущих на его счет. Героем всех народных непристойностей, всех уличных песенок, предметом насмешки и презрения всегда являются поп и дьякон или их жены"1.

1 (Герцен А. И. Собр. соч. в 30-ти томах, т. VI. М., 1955, с. 211)

Так же характеризовал крестьян на основе фольклора Н. А. Добролюбов: "Можно ли сказать, чтоб они очень уважали священников и причетников? Стоит послушать сказки народа и заметить, какая там роль дается попу, попадье, поповой дочери и попову работнику, стоит припомнить названия, которыми честят в народе поповскую породу, чтобы понять, что тут уважения никакого не сохранилось"1.

1 (Добролюбов Н. А. Собр. соч., т. 6. М. - Л., 1963, с. 83 - 84)

На фольклор ссылался и В. Г. Белинский, делая свой вывод о том, что русский народ глубоко атеистичен. "Неужели же в самом деле вы не знаете, - полемизировал он с Н. В. Гоголем, - что наше духовенство находится во всеобщем презрении у русского общества и русского народа? Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочку и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, брюхаты жеребцы? Попов..."1.

1 (Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. II, с. 516)

Правильность приведенных выше высказываний об отношении не только крестьян, но и других социальных групп к духовенству подтверждали историки церкви и дореволюционная церковная печать. Вот как характеризовал это отношение автор заметки "Мысли и думы", стыдливо укрывшийся за одной единственной буквой М.: "На собраниях нас ругают, при встрече с нами плюют, в веселой компании рассказывают про нас смешные и неприличные анекдоты, а в последнее время стали изображать нас в неприличном виде на картинках и открытках... О наших прихожанах, наших чадах духовных, я уже и не говорю. Те смотрят на нас очень и очень часто как на лютых врагов, которые только и думают о том, как бы их побольше "ободрать", доставив им материальный ущерб" (Пастырь и паства, 1915, № 1, с. 24).

На неуважительное отношение прихожан к своему духовенству сетовал митрополит Даниил (XVI в.). "Везде и всюду, - говорится в одном из его "слов", - беды и скорби приемлют от всех пастыри". В другом "слове" он бросает прихожанину: "Ты пастыря презираешь и ни во что полагаешь". Тут же митрополит констатирует критическое отношение к православной вере со стороны крестьян. Тебе говорят, упрекает он земледельца, что "земное смертно и тленно, а будущее бессмертно и бесконечно", "но ты все сказанное считаешь за басни" (цит. по кн.: Макарий. История русской церкви, т. VII, км. II, с. 321, 332).

Созданные народом пословицы и поговорки призывают трудящихся полагаться на себя, а не уповать на бога ("Святой боже пахать не поможет", "На бога надейся, а сам не плошай", "Бог-то бог, да сам не будь плох"), клеймят продажность служителей культа ("Кто богат, тот и свят", "Все продаст дьяк за пятак"). Они разоблачали паразитическую сущность духовенства ("Поп, что клоп: тоже людскую кровь пьет", "Поп с живого берет, мертвому вернуть обещает"), его порочность ("Наш отец Тит и в великий пост блудит", "Отец Кирьян и в великую пятницу пьян") и т. п.

Такое отношение к духовенству невольно переносилось и на совершавшуюся им церковную службу. Поэтому и неудивительно, что древние источники (светские и церковные) содержат сетования по поводу плохого посещения храмов многими номинальными прихожанами, которые церковным службам предпочитали народные увеселения. "Видим ведь, - говорится в "Повести временных лет", - игрища утоптанные, с такими толпами людей на них, что они давят друг друга, являя зрелище бесом задуманного действа, - а церкви стоят пусты; когда же приходит время молитвы, мало людей оказывается в церкви" (с. 314).

Были и другие причины непосещения церковных служб - в частности, отсутствие свободного времени у тружеников. "Люди простые, бедные, постоянно занятые работами, - признавал архиепископ Макарий (Булгаков), - редко посещали церкви" (т. VIII, кн. III, с. 317).

Многие церковные авторы сокрушаются по поводу неблагоговейного поведения в храме многих прихожан. "Бесстрашие до того вошло было в людей, - говорится в Стоглаве, - что некоторые стояли в церкви в тафьях, в шапках и с посохами, и здесь, как на торжище или на пиру, вели между собою громкие беседы и споры, и произносили всякие праздные и срамные слова, заглушая богослужение" (гл. 5). Такие же признания содержатся и в "Истории русской церкви" архиепископа Макария (Булгакова): "Некоторые позволяли себе разговаривать и глумиться в церкви, по крайней мере во время чтений, когда они происходили невнятно и бестолково" (т. VIII, кн. III, с. 318).

Вольномыслие народов нашей страны проявлялось в том, что уже с первых веков существования христианства на Руси широкий размах получили антицерковные выступления масс, принимавшие форму "еретических движений". Все возникавшие ереси имели не столько религиозную, сколько социальную подоплеку и возникали на почве недовольства трудящихся слоев древнерусского общества той поддержкой, которую неизменно оказывала церковь эксплуататорским сословиям и классам.

Именно такой характер носила возникшая в середине XIV века в Новгороде и Пскове ересь стригольников (происхождение названия наукой не установлено), возглавлявшаяся дьяконами Карпом и Никитой. Стригольники подвергли рационалистической критике христианскую догматику, критически отнеслись к священному писанию, отвергли ряд таинств и обрядов церковных, а также осудили духовенство и епископат русской православной церкви за стяжательство, мздоимство и разврат.

Противоцерковная направленность и антифеодальный характер стригольничества обеспечили ему широкую поддержку со стороны социальных низов Новгорода и Пскова, что придало этой ереси большой размах. Церковь с помощью светской власти жестоко расправилась с еретиками - руководители стригольников были казнены. Однако быстро справиться с этим движением духовенству не удалось: в Новгороде ересь стригольников была подавлена лишь к концу XIV века, а в Пскове - только к началу XV века. Именно подавлена, а не "ликвидирована с помощью целенаправленных идейно-разъяснительных мер", как утверждается на страницах официального органа Украинского экзархата Московской патриархии (ПВ, 1974, № 8, с. 19).

Еще более масштабным явлением была возникшая в середине XV века новгородско-московская ересь, приверженцы которой были практически во всех социальных слоях древнерусского общества. Подобно стригольникам, они выступили с критикой православного вероучения и позиций церкви по многим вопросам догматического и обрядового характера.

Новгородско-московская ересь не была направлена против религии, как таковой, и не отвергала церковь как социальный институт, тем не менее она объективно способствовала росту антиклерикальных настроений в обществе, расшатыванию основ религиозного мировоззрения, падению престижа русского православия в массах, подрыву доверия к духовенству и иерархической верхушке. Иначе говоря, она была определенным этапом в развитии свободомыслия на Руси, хотя церковь (опять-таки с помощью светской власти) преследовала еретиков, подвергала их пыткам и предавала мучительной казни. Разгромили новгородско-московскую ересь лишь в начале XVI века.

Радикальный характер носила ересь Матвея Башкина и Феодосия Косого (XVI в.): оба они отрицали божественность Иисуса Христа и необходимость церкви, выступали против религиозных обрядов, культа святых и иконопочитания. Важным их требованием было отстаивание принципа социального равенства, призыв к освобождению холопов от кабальной зависимости.

Судя по сообщениям церковных историков и по высказываниям иерархов русской православной церкви, непосредственно занимавшихся травлей еретиков, последние находили сочувствие и поддержку у немалого числа прихожан православных храмов. Так, например, характеризуя митрополита Даниила (XVI в.), приложившего руку к подавлению новгородско-московской ереси, архиепископ Макарий (Булгаков) особо отметил: "Он смело боролся с духом вольномыслия и противления уставам церкви, господствовавшим тогда в некоторых слоях нашего общества" (т. VII, кн. II, с. 397). Сам Даниил распекал своего современника-прихожанина за непротиводействие приверженцам "вольнодумства и неповиновения уставам церкви" следующим образом: "А ты, видя и слыша говорящих неподобное и презирающих церковные законы и уставы, не воспрещаешь, не возбраняешь и не заграждаешь их скверные уста. И не только не воспрещаешь им, а услаждаешься тем и других на то понуждаешь. Когда слышишь слово божие читаемое или кого-либо говорящего от божественных писаний, то затыкаешь, как аспид, уши свои" (цит. по кн.: Макарий. История русской церкви, т. VII, кн. II, с. 324 - 325).

Явную противоцерковную направленность, подрывавшую устои русского православия как идеологической опоры эксплуататорских классов, имели многочисленные антифеодальные народные восстания, вспыхивавшие в России в XVII - XVIII веках. Наиболее заметный след оставили в отечественной истории крестьянские восстания, возглавлявшиеся И. Болотниковым, С. Разиным, Е. Пугачевым и другими вождями широких народных масс. Церковь непосредственно участвовала в подавлении этих восстаний и благословляла царские войска на жестокую расправу с повстанцами, тем самым она обнажала свою антинародную сущность и вызывала недоверие к себе со стороны все более широких слоев трудящихся.

Идеи свободомыслия и антиклерикализма, зародившиеся в народной среде и пробуждавшие трудящихся к противоцерковной деятельности, были восприняты, обобщены и развиты дальше прогрессивными мыслителями, революционными деятелями, передовыми представителями науки, культуры и просвещения дореволюционной России.

Глубоким атеистическим содержанием наполнены великие научные открытия М. В. Ломоносова (1711 - 1765 гг.), обосновавшие вечность и несотворимость материи, доказавшие закономерный характер развития природы. Не ограничиваясь непосредственной исследовательской деятельностью, великий русский ученый очень много сделал для ограждения науки от вмешательства церковных кругов Российской империи. Он резко осуждал духовенство за создание помех научному развитию, клеймил его за невежество и мракобесие.

Огромен вклад А. Н. Радищева (1749 - 1802 гг.) в развитие свободомыслия и атеизма, получивших в его творчестве глубокое осмысление и всестороннее обоснование. В оде "Вольность" он разоблачил религию как оплот деспотизма, раскрыл антиобщественную направленность союза православия с самодержавием:

Власть царска веру охраняет, 
Власть царску вера утверждает; 
Союзно общество гнетут: 
Одно сковать рассудок тщится, 
Другое волю стерть стремится; 
На пользу общую, - рекут.

Выступление против религии и церкви А. Н. Радищев органично увязывал с борьбой против русского самодержавия, сделав тем самым решительный поворот от просветительства к революционной демократии.

Многие атеистические идеи А. Н. Радищева нашли поддержку у декабристов, значительная часть которых стояла на позициях антиклерикализма, свободомыслия и атеизма: выступала с критикой религии как следствия заблуждений, осуждала церковь за освящение ею деспотической формы правления. "От заблуждения, - пересказывал декабрист Н. А. Крюков идеи выдающегося французского материалиста П. Гольбаха, которого современники называли "личным врагом господа бога", - происходят тягостные оковы, каковые повсюду тираны и служители церкви готовят для народов"1.

1 (Избр. социально-политические и философские произведения Декабристов, т. II. М., 1951, с. 404)

Важной вехой в развитии атеистической мысли народов нашей страны явился атеизм революционных демократов.

С резкой критикой религии выступал В. Г. Белинский (1811 - 1848 гг.). "Истину я взял себе, - писал он А. И. Герцену, - и в словах бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут, и люблю теперь эти два слова, как следующие за ними четыре"1. Поэтому одним из проявлений социального прогресса великий критик считал преодоление влияния на общество религии и церкви. Эту мысль он с наибольшей полнотой выразил в "Письме к Н. В. Гоголю": "Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, - права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение"2.

1 (Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. II, с. 525)

2 (Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. II, с. 513 - 514)

Теоретической глубиной и острой социальной направленностью отличались атеистические воззрения А. И. Герцена (1812 - 1870 гг.), внесшего неоценимый вклад в развитие прогрессивной общественно-политической мысли России. В своих философских трудах и художественных произведениях он критиковал религию как социальное явление. А в газете "Колокол" и альманахе "Полярная звезда" разоблачал антинародную деятельность духовенства, союз церкви с силами политической реакции. Ни одна акция церковников, будь то канонизация нового святого или произвол духовной цензуры, не оставалась не разоблаченной и не заклейменной А. И. Герценом.

Идеями антиклерикализма, свободомыслия и атеизма пронизано также все творчество Н. Г. Чернышевского (1828 - 1889 гг.), Н. А. Добролюбова (1836 - 1861 гг.) и Д. И. Писарева (1840 - 1868 гг.).

Атеизм русских революционных демократов нашел отклик и поддержку у представителей революционно-демократической мысли других народов нашей страны. На атеистических позициях стояли, в частности, Т. Г. Шевченко (1814 - 1861 гг.), И. Я. Франко (1856 - 1916 гг.), Л. Украинка (1871 - 1913 гг.), К. С. Калиновский (1838 - 1864 гг.) и др., всей своей деятельностью помогавшие народным массам противостоять засилью религии и церкви.

Очень много сделали для естественнонаучного обоснования атеизма как существенной черты материалистического мировоззрения передовые русские ученые-естествоиспытатели, стоявшие на материалистических позициях: И. М. Сеченов (1829 - 1905 гг.), И. И. Мечников (1845 - 1916 гг.), К. А. Тимирязев (1843 - 1920 гг.), И. П. Павлов (1849 - 1936 гг.) и пр. Их трудами естествознание стало мощным фактором, стимулирующим в массах идеи свободомыслия и атеизма, средством нейтрализации влияния на демократические круги России религии и церкви.

Делу освобождения народных масс от религиозно-церковного влияния содействовали русская художественная литература с ее традициями антиклерикализма, свободомыслия и атеизма, реалистическое искусство во всем многообразии его жанров и видов.

Наконец, эстафету атеизма приняла и понесла дальше революционная социал-демократия, которая подвела под атеистические воззрения прочную теоретическую базу - диалектический и исторический материализм, марксистско-ленинское учение, сделала их достоянием широких народных масс.

Ни стремление расколоть рабочий класс по религиозному признаку, ни попытки создать клерикальные рабочие организации по типу зубатовского "Общества взаимной помощи" или гапоновского "Собрания русских фабрично-заводских рабочих", ни пропаганда в массах идей "христианского социализма" - ничто не помогло духовенству и епископату русской православной церкви удержать под своим влиянием пролетариат России.

Так сложились, утвердились и развились на Руси и в России традиции антиклерикализма, свободомыслия и атеизма, прогрессировавшие из века в век и противостоявшие религиозно-церковному влиянию, берущему начало в "крещении Руси". О прочности и устойчивости этих традиций с явной тенденцией к усилению свидетельствует падение религиозности в среде рабочих, крестьян и демократической интеллигенции предреволюционной России. Факт такого падения, интенсивность которого резко возросла в годы русских революций и приняла угрожающий для церкви размах, повсеместно признавался церковной печатью начала нашего столетия.

Канун первой русской революции само православное духовенство характеризовало как время, крайне неблагоприятное для церкви. Основную тенденцию общественного развития в предреволюционные годы оно определяло как "дехристианизацию" (Богословский вестник, 1901, т. 1, с. 2), выделяя "индифферентизм в делах веры как главную отличительную черту нашего общества" (Руководство для сельских пастырей, 1904, № 32, с. 361).

Церковь беспокоило падение религиозности в среде Русской интеллигенции. "Интеллигенция наша, - сетовал автор статьи "Религиозный индифферентизм нашего времени, его причины и следствия", - в подавляющем большинстве относится к религии или совершенно безразлично, или даже отрицательно" (Странник, 1905, № 3, с. 424). Это беспокойство было вызвано опасением, что свое непринятие религии и негативное отношение к церкви интеллигенция понесет в массы. "Неверие интеллигенции, - говорилось в статье Ф. Успенского "Что делать?", - заразивши сначала средние слои православного народа, ныне уже успело проникнуть до самого дна простого народа" (Приходская жизнь, 1904, №6, с. 228).

Подлинную тревогу испытывало духовенство при мысли о возможности отхода от религии и разрыва с церковью широких народных масс. И такой отход действительно был налицо. "Наше общество, - констатировал автор статьи "На рубеже двух годов", - не только в верхних, но и в нижних слоях заметно отчуждается от церкви" (Руководство для сельских пастырей, 1902, № 1, с. 2).

Церковные авторы признавались, что критицизм по отношению к религии и церкви все сильнее захватывал не только городских рабочих, но и крестьянскую среду. "Самым большим заблуждением, ярко бросающимся в глаза пережитком, - говорилось в статье "Пастырский авторитет в приходе", - является мнение, что современное село чтит рясу. Нет, эта стародавность миновала, как и многое другое в укладе нашей жизни. И на селе теперь (за редкими исключениями) научились критике, и здесь умеют "переоценивать ценности", и сельчане часто не чтут не только рясы, но и того, что в рясе" (Христианская жизнь, 1906, № 5, с. 3).

Страшило адептов русского православия и падение религиозности в молодежной среде, в том числе и среди учащихся церковных школ. Иеромонах Тарасий писал в статье "Причины неверия среди молодежи": "Не подлежит ни малейшему сомнению, что огромная часть нашей светской молодежи и даже часть (и весьма немалая) воспитанников духовно-учебных заведений поражена религиозным индифферентизмом, а иногда и прямым неверием в смысле отрицания главнейших догматических оснований религии. Об этом свидетельствуют более чем равнодушное отношение к церкви, небрежность в исполнении церковных обязанностей, полное нежелание хоть сколько-нибудь считаться с уставами церкви" (Странник, 1905, № 3, с. 427).

Приведенные выше высказывания дореволюционных богословов и церковных деятелей - красноречивое признание самими ревнителями русского православия того, что в предреволюционные годы отчетливо обнаружилась полярность двух тенденций в развитии общественной жизни. С одной стороны, кризис идейного наследия, созданного всем процессом "крещения Руси", а с другой - торжество принципиально иных духовных ценностей, порожденных многовековой традицией антиклерикализма, свободомыслия и атеизма. Эти тенденции многократно усилились в период Великой Октябрьской социалистической революции и в годы социалистического строительства, что привело к резкому падению религиозности в нашей стране и становлению в Советском Союзе общества массового атеизма.

Следовательно, утверждение массового атеизма в СССР - это не какое-то абсолютно новое явление, совершенно не имеющее корней в прошлой духовной жизни народа, а продолжение и развитие в новых социальных условиях тех традиций свободомыслия и атеизма, которые сложились в народе как противовес процессу "крещения Руси" и христианизации России. Это скачок в духовном развитии трудящихся масс нашей страны, переход в новое качество, но переход диалектический - подготовленный предыдущим историческим развитием: не только революционной борьбой и социальными преобразованиями, но и многовековым противостоянием религиозно-церковному влиянию.

Между тем богословско-церковные круги Московской патриархии, игнорируя эти традиции и их последствия, продолжают характеризовать прошлое нашей страны как время повсеместной и устойчивой религиозности всех социальных слоев княжеской Руси и царской России. Тем самым у верующих советских людей создается глубоко ошибочное представление о массовом атеизме как о явлении, якобы не имеющем корней в духовном наследии наших предков и потому нарушающем непрерывность исторического процесса.

Что же касается реакционных деятелей русской церковной эмиграции, то они не просто умаляют народные традиции антиклерикализма, свободомыслия и атеизма, а либо начисто отвергают их, либо фальсифицируют самым беззастенчивым образом. То и другое делается в откровенно антикоммунистических целях - ради дискредитации массового атеизма как специфической особенности социалистического образа жизни.

Отдается предпочтение такому тактическому ходу: прошлые проявления антиклерикализма, свободомыслия и атеизма в нашей стране преподносятся читателям эмигрантских изданий как чисто поверхностное явление дореволюционной общественной жизни, якобы носившее характер "случайного прегрешения" отдельных лиц. Так, например, на страницах официального органа эмигрантской юбилейной "Комиссии по подготовке к тысячелетию крещения Руси" утверждается, что русский народ еще в дореволюционное время впал в "грех богоотступничества" (иногда даже говорится о "традиционном русском безбожии"), но этот "грех" якобы не пустил глубоких корней: "Не в глубине, а именно на поверхности стали русские люди безбожниками" (Русское возрождение, 1978, № 1, с. 62).

Чаще всего практикуется не голословное отрицание традиций антиклерикализма, свободомыслия и атеизма у народов нашей страны, а фальсификация существа данного явления духовной жизни наших предков. Осуществляется такая фальсификация многими способами, важнейшими из которых являются следующие.

Способ первый и чаще всего используемый лидерами русской церковной эмиграции сводится к утверждению, будто идеи антиклерикализма, свободомыслия и атеизма не имели в России отечественной почвы, а были "импортированы с Запада", в качестве "импортеров" якобы выступали чуждые, а то и прямые враждебные народу силы. К числу последних клерикалы-эмигранты, являющиеся идеологами крайне правых кругов русской эмиграции, клеветнически относят подлинных выразителей и защитников народных интересов: просветителей, декабристов, разночинцев, прогрессивных деятелей науки и культуры, марксистов. В тот же разряд зачисляются представители либеральной интеллигенции, которых эмигрантская печать всячески осуждает за критическое отношение к традиционному православию и предложение модернизировать данную христианскую конфессию в духе времени.

При таком подходе к данной проблеме само принятие идей антиклерикализма, свободомыслия и атеизма представителями различных классов и сословий дореволюционной России квалифицируется идеологами "русской зарубежной церкви" как начало и проявление общенациональной трагедии. Оно характеризуется как одна из основных причин последующего краха традиционных устоев общественной и государственной жизни феодально-княжеской Руси и буржуазно-помещичьей России, оплакиваемых монархически настроенной частью русской церковной эмиграции. "Началось падение России, - утверждает один из идеологов русской церковной эмиграции П. Мар, - когда она, в потере духовной опоры, восприняла западные лжеучения самодовлеющего, обожествленного разума, с его тлетворно-разлагающим ядом религиозного безразличия, а порой и явной враждебности к богопочитанию. И это вкушение "от древа познания разума", отметавшего богоустроение на началах евангельских истин, оказало в предреволюционной России свое страшное и разрушительное действие, продолженное в грехе безбожия" (Православная Русь, 1976, № 20, с. 5). Пока наши предки, рассуждает П. Мар, искали собственную опору государственной, общественной и личной жизни и находили такую опору в православии, Россия шла "богоизбранным путем", благоденствовала, и в ней царила всеобщая духовная гармония. Но вот "этот Запад", злобно резюмирует он, приносит к нам "в крови и терроре бунтарского разума, помраченного мечтами великих потрясений для создания рая на земле", через наших "сеятелей разумного, доброго, вечного", "гуманистические" без бога понятия "свободы, равенства и братства", - понятия, отрицающие искупительную жертву Христа (там же, с. 5 - 6).

В приведенных выше отрывках из заметки П. Мара "Падение и возрождение России" бросаются в глаза многочисленные злобные выпады против разума. Однако в данном случае нас интересует не склонность идеологов "русской зарубежной церкви" к апологии неразумия, а их фальсификаторская деятельность. Одним росчерком пера П. Мар попытался осуществить клеветническую операцию фронтального характера. Идеи антиклерикализма, свободомыслия и атеизма, выстраданные передовыми общественными силами дореволюционной России в ответ на внутренние потребности социального прогресса, объявлены чужеродным элементом, якобы чисто механически занесенным в русское общество извне и к тому же направленным этому обществу во вред.

Сколько бы ни твердили клерикалы-эмигранты о "чужеродности" для дореволюционной России идей антиклерикализма, свободомыслия и атеизма, как бы ни старались подчеркнуть их "иноземное происхождение", фальсификаторам никуда не уйти от того общеизвестного факта, что эти идеи уже тогда пустили глубокие корни в сознании прогрессивных общественных сил и прежде всего социальных низов. Благодаря этому (а вовсе не из-за происков "безбожников" и "богоборцев") впоследствии был ускорен переход народных масс нашей страны на позиции массового атеизма.

Корни эти оказались настолько глубокими и разветвленными, что они до сих пор дают знать о себе не только в массовом атеизме советских людей, стимулируя его дальнейшее развитие и углубление, но и во все усиливающемся отходе от религии и церкви достаточно широких кругов нынешней русской эмиграции. Последнее обстоятельство особо тревожит лидеров "русской зарубежной церкви". Факт уменьшения числа прихожан эмигрантской псевдоцеркви существенно затрудняет фальсификаторскую деятельность политиканствующих церковников-антикоммунистов, ставит под угрозу само существование данной религиозно-политической группировки, обрекает ее на самоликвидацию в обозримом будущем.

Действительно, если массовый атеизм граждан Советского Союза епископат и духовенство "русской зарубежной церкви" преподносят мировой общественности как следствие "давления богоборцев-коммунистов" (для них это - азы фальсификации), то уход из церкви их собственной паствы, падение уровня религиозности в ее среде этим "давлением" никак не объяснишь.

Примеры такого ухода налицо, число их множится из года в год, что вынуждена признать и эмигрантская печать, констатирующая как нечто само собой разумеющееся "общее оскудение в наши дни веры и благочестия" на Западе - в том числе и среди русских эмигрантов (Православная Русь, 1976, № 5, с. 3). Официальный орган "русской зарубежной церкви" признается, что в настоящее время "у многих людей исчезла вера в бога" (там же, № 7, с. 7) и недвусмысленно указывает на "религиозный кризис, переживаемый всем человечеством" (там же, № 17, с. 15).

Эмигрантская печать сетует на то, что все больше номинальных членов "русской зарубежной церкви" охладевают к "вере отцов". Архиепископ Аверкий (Таушев), входивший в состав руководства этой лжецеркви, на им же поставленный вопрос, все ли его прихожане осознают, к чему обязывает их принадлежность к православию, ответил вполне определенно: "Увы! Очень немногие. Большинство, видимо, думает, что оно (православие. - Н. Г.) имеет чисто формальное значение, ни к чему в сущности не обязывающее. Кое-кто, правда, соглашается, что надо поговеть и причаститься раз в год и, ради приличия, "забежать" изредка в церковь, "лоб перекрестить". Как правило, учения православной церкви они не знают, да им и не интересуются, уходя целиком в свои чисто житейские интересы. Чем отличается православие от других исповеданий и религий, им неизвестно, а когда заводится с ними разговор на эту тему, то они обыкновенно любят утверждать, что все веры одинаковы и что все равно, к какой вере им принадлежать, лишь бы быть "хорошим человеком"" (Православная Русь, 1976, № 5, с. 3). Это ли не наглядное разоблачение клерикалами-эмигрантами их собственного тезиса об исконной религиозности русских, их многократных провокационных заявлений, будто ныне эта религиозность принудительно искореняется "богоборческим коммунизмом".

Таково в самых общих чертах существо первого способа фальсификации идеологами "русской зарубежной церкви" атеистических традиций славянских народов нашей страны.

Понимая, что факты падения религиозности в эмигрантской среде не вписываются в рамки концепций о "чужеродности" для русского народа идей антиклерикализма, свободомыслия и атеизма и об "органической невосприимчивости славянской души" к этим идеям, лидеры "русской зарубежной церкви" стали все чаще прибегать ко второму способу фальсификации атеистических традиций советского народа. Суть и основные проявления этого способа таковы.

Эмигрантские политиканы от религии согласны признать, что идеи антиклерикализма, свободомыслия и атеизма нашли достаточно глубокий отклик в "славянской душе", а потому были положительно восприняты и легко усвоены представителями различных классов и социальных групп дореволюционной России. Но такое восприятие не было, по их мнению, проявлением силы духа народного и выражением социального, научного и культурного прогресса. Напротив, оно явилось будто бы следствием временного преобладания в общественной и личной жизни определенной части людей низменных побуждений и порочных начал. "Наш несчастный русский народ, - сокрушается уже упоминавшийся архиепископ Аверкий (Таушев), - не устоял на высоте своего призвания, и дух материализма и богоотступничества привел его к страшному кровавому падению" (там же, 1979, № 7, с. 9). По терминологии идеологов "русской зарубежной церкви" это был грех массового богоотступничества, всеобщей измены русско-православным основам государственной, общественной и личной жизни, приведший к таким катастрофическим для "исторической" (то есть дореволюционной) России последствиям, как массовый атеизм в СССР и повсеместное снижение тонуса религиозно-церковной жизни русской эмиграции (там же, 1976, № 20, с. 6).

Такая постановка вопроса, помимо всего прочего, дает руководству эмигрантской церковно-политической группировки возможность лишний раз излить свою ненависть к русскому народу, совершившему совместно с другими народами царской России Великую Октябрьскую социалистическую революцию и изгнавшему за пределы Отчизны всех контрреволюционеров, в том числе и антисоветчиков в рясах. На страницах "Православной Руси" и "Русского возрождения" народные массы всячески третируются за их "грех богоотступничества" и характеризуются в самых оскорбительных выражениях, которые мы не считаем нужным воспроизводить здесь.

В чем причина привлекательности для идеологов "русской зарубежной церкви" второго способа фальсификации традиций антиклерикализма, свободомыслия и атеизма у славянских народов нашей страны?

Не желая примириться с необратимостью процесса становления и развития массового атеизма в нашей стране, клерикалы-эмигранты пытаются обесценить его в глазах мировой общественности. В преддверии тысячелетия приобщения к христианству киевлян они вновь и вновь стремятся "грех отпадения от религии и церкви" народных масс как дореволюционной России, так и Страны Советов преподнести как преходящее явление, изобразить как временное состояние некоей "помраченности", за которой якобы должно наступить "всеобщее покаяние в содеянном грехе" и повальное возвращение "раскаявшихся грешников" в лоно русского православия. Высшим проявлением "покаянности" масс лидеры "русской зарубежной церкви" объявляют их готовность к свержению Советской власти и восстановлению в нашей стране дореволюционных порядков.

Призывами именно к такому "покаянию" пестрят "Православная Русь", "Русское возрождение" и другие издания аналогичного характера. Доминируют они и в выступлениях членов эмигрантской юбилейной "Комиссии по подготовке празднования тысячелетия крещения Руси" на всякого рода съездах, собраниях и митингах, проводимых в различных странах Запада, и прежде всего в США.

Таким образом, фальсификация атеистических традиций народов нашей страны используется реакционными кругами русской церковной эмиграции не только для дискредитации в глазах мировой общественности существа и последствий социалистических преобразований в Советском Союзе. Такая фальсификация необходима им в целях религиозного оправдания своей откровенно антикоммунистической и антисоветской деятельности, направленной на ликвидацию в нашей стране социалистического общественного и государственного строя, - деятельности, которой стремятся придать видимость борьбы за якобы церковные интересы.

* * *

Вопреки заявлениям богословов и церковных проповедников на Руси утвердилась не "богооткровенная" религия в виде рафинированного христианства, якобы не "замутненного" языческими влияниями, а сложный и внутренне противоречивый религиозно-церковный комплекс, объединивший христианские и языческие элементы и включивший в себя наследие славянского язычества. Поэтому лишено основания претенциозное богословское противопоставление русского православия как "истинной веры" пережиткам язычества как "суеверию": и то и другое - явления одного порядка, отразившие бессилие наших предков перед природными и социальными стихиями.

Приобщенные к православию усилиями господствующих сословий и классов княжеской Руси и царской России, наши предки не отличались ни стремлением к усвоению догматических основ этой религии, ни особым рвением в соблюдении религиозно-церковных предписаний. Преобладали такие примитивные формы проявления религиозности, как обрядоверие и чисто внешнее благочестие. Поэтому рассуждения о "святой Руси" и "русском народе-богоносце" следует отнести к богословским мифам, в которых желаемое выдается за действительность.

Православие утверждалось на Руси и в России в качестве господствующей религиозной идеологии, но это господство никогда не было ни абсолютным, ни безраздельным. Русскому православию противостояли, его влияние ограничивали религиозный индифферентизм, антиклерикализм, свободомыслие и атеизм прогрессивных социальных сословий, классов и групп, своими истоками уходившие в далекое прошлое. Именно наличие у народов нашей страны давних и устойчивых атеистических традиций способствовало ускорению двуединого процесса, протекавшего после Великого Октября: преодолению религиозного влияния на советских людей и переходу социалистического общества на позиции массового атеизма.

Такова реальная картина утверждения православия на Руси и в России, не имеющая ничего общего ни с искажениями богословов, ни с фальсификациями клерикалов-антисоветчиков.

предыдущая главасодержаниеследующая глава


Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://religion.historic.ru/ "История религии"