НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    КАРТА САЙТА    ССЫЛКИ
Атеизм    Религия и современность    Религиозные направления    Мораль
Культ    Религиозные книги    Психология верующих    Мистика


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Лука - верный друг Павла

Об авторе третьего по счету евангелия у нас гораздо больше конкретных сведений, чем о прочих евангелистах. По всей вероятности, он был гражданином Антиохии, греком, который, как многие другие его земляки, перешел в христианскую веру. Его имя было Лукиос, но единоверцы называли его Лукас. Некоторые историки предполагают, что он был вольноотпущенником, которому даровала свободу какая-то состоятельная семья из Антиохии. По профессии врач, он, как гласит традиция, занимался, кроме того, живописью и неплохо разбирался в юриспруденции. Антиохия в то время принадлежала к самым значительным центрам греческой культуры и эллинских религиозных культов. В этом огромном, богатом городе возникла одна из крупнейших общин новой религии, сыгравшая немалую роль в формировании христианства. Лука, воспитанный на греческой культуре, перейдя в новую веру, исповедовал ее с рвением и страстью, впитывая с особой жадностью все то, что было в христианстве проникнуто человеческой правдой, поэзией и сказочностью.

В Антиохию часто приезжал апостол Павел. Лука сразу потянулся к этому невзрачному еврею из Тарса, который ошеломлял и покорял своим горячим и дерзким умом. Лука участвовал во многих его миссионерских путешествиях, а когда взялся за перо, выяснилось, сколь глубоко было его идейное подчинение Павлу. Это проявляется настолько ярко, что некоторые церковные авторы, как Ириней и Иоанн Златоуст, называли третье евангелие творением Павла. Лука, как известно, написал также "Деяния апостолов", посвященные в основном деятельности Павла и истории раннего христианства.

Некоторые библеисты выражали сомнение, действительно ли Лука был автором евангелия, в частности, потому, что, по их мнению, оно появилось только в начале II века. Эта крайняя точка зрения не нашла, однако, распространения, и поэтому мы не будем ею заниматься. Как следует датировать третье евангелие? Поскольку в главе 21 упоминается о разрушении Иерусалима, оно не могло быть написано раньше 70 года. В таком случае - когда же, после этой памятной катастрофы? Мы, как ни странно, можем довольно точно ответить на этот вопрос. В тексте встречаются намеки на преследования при императоре Домициане. С другой стороны, в евангелии бросается в глаза отсутствие каких-либо упоминаний о посланиях Павла, хотя во вступлении идет речь об источниках, касающихся жизни Иисуса. Домициан царствовал в 81-96 годы, а послания Павла, как нам уже известно, были на долгое время забыты и появились снова только в 95 году. Вывод ясен: третье евангелие появилось за несколько лет до 95 года, то есть, вероятно, около 90 года. Автор евангелия, Лука, был тогда уже, несомненно, очень пожилым человеком.

Чтобы понять Луку, нужно осознать, какую цель он ставил перед собой, создавая евангелие. Это было время, когда исповедание христианской веры считалось в Римской империи преступлением, поскольку христиане отказывались оказывать императорам божественные почести, как повелевал римский закон. Однако же преследования, за исключением кровавых эксцессов Нерона, носили скорее эпизодический характер и усилились только во время правления Домициана. Христиан приговаривали к ссылке в отдаленные районы империи, а их имущество конфисковали. Лука взял на себя очень трудную задачу: он пытается доказать, что христиане не враги государства, и в качестве доказательства приводит, в частности, тот факт, что уже Пилат убедился в том, что Иисус был человеком безобидным и не опасным для империи. Если в оценке роли Иисуса возникли какие-то недоразумения, то, по мнению Луки, в этом виноваты евреи, приговорившие его к распятию, как обыкновенного преступника.

В соответствии с этим апологетическим замыслом он изображает также учение и деятельность Иисуса. Христианство в его трактовке не замкнутая иудейская секта, оно носит универсальный характер. Иисус - врач и учитель, который пылает любовью ко всему роду человеческому, облегчает его страдания, несет ему избавление от первородного греха. Чтобы подчеркнуть универсальный характер личности Иисуса, Лука выводит его родословную от праотца рода человеческого Адама, а не только от Авраама, как это делает Матфей. Симеон, узрев младенца Иисуса в Иерусалимском храме, приветствует его как будущего спасителя "всех народов" (Лука, 2:31). Уже Иоанн Креститель осуждает узкий партикуляризм евреев, а Иисус дважды подчеркивал, что он примет муки и воскреснет для блага всех народов мира (Лука, 13:29, 24:47).

Иисус в изображении Луки - образ, полный неземного милосердия по отношению к несчастным и обездоленным и одновременно непримиримый к тем, которые благодаря своему богатству высокомерно возвышаются над другими. Притчи о добром самаритянине, о блудном сыне и об отпущении грехов блуднице учили многие поколения любви к ближнему, милосердию и смирению. Другие же притчи, в особенности о богаче и Лазаре, о богатом юноше или вдовьем гроше, а также такие эпизоды, как изгнание менял из храма, характеризуют Иисуса как верного друга угнетенных и сурового судью сильных мира сего, одним словом, как поборника социальной справедливости. Лука не забывает, однако, о главной апологетической цели своего евангелия: в его трактовке предсказанное царствие божье - не царство в буквальном смысле, а духовное возрождение человечества. Тем самым он опровергает обвинение в том, что христиане якобы стремились к свержению империи и созданию своего собственного светского государства. Иисус говорит: "Не придет царствие божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, царствие божие внутрь вас есть" (Лука, 17:20, 21). В сентенции "отдайте кесарю - кесарево, а богу - богово" Иисус Луки явно подчеркивает свою лояльность по отношению к Римской империи.

Читая Евангелие от Луки, мы замечаем в нем две основные тенденции. С одной стороны, глубоко проникшая в ткань повествования полемическая заостренность, с другой - эмоциональное отношение автора к описываемым событиям, отношение, полное лиризма и огромной любви к божественному учителю. Нарисованный им образ пленяет своей добротой и кротостью: Иисус учит и исцеляет людей, руководствуясь, прежде всего, любовью к ближнему и милосердием. Третье евангелие насквозь проникнуто атмосферой нежности, деликатности и снисхождения, которая изливается также на женщин и детей. Иисус признает за женщинами право на духовную жизнь, а когда ученики не хотели впустить к Иисусу детей, он произнес знаменательные слова, полные трогательного тепла: "Пустите детей приходить ко мне и не возбраняйте им, ибо таковых есть царствие божие". Это - евангелие нищих и обездоленных, людей доброй воли. И одновременно оно предостережение богачам, выраженное в афористичном высказывании Иисуса: "Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царствие божье".

Библеисты обычно называют Евангелие от Луки самым поэтичным и художественным евангелием Нового завета. Это мнение во многом справедливо. Благодаря любви автора к поэзии до нас дошли гимны раннего христианства, которых нет в других евангелиях и которые стали подлинным украшением Нового завета.

Поэтическими наклонностями автора можно отчасти объяснить тот парадоксальный с психологической точки зрения факт, что Лука, самый образованный, пожалуй, из евангелистов, в своем рассказе о рождении младенца Иисуса нагромождает больше чудес, чем его предшественники. До некоторой степени это, очевидно, можно отнести за счет процесса мифологизации личности Иисуса, процесса, который в ту пору шагнул намного дальше, чем во времена Марка и Матфея. Но этим все же нельзя до конца объяснить, почему Лука столь некритично включает в свое евангелие эти трогательно наивные слухи, распространяемые простолюдинами, эти передаваемые из уст в уста сказки, в которых одно чудо следует за другим. Архангел Гавриил предсказывает рождение Иоанна Крестителя и Иисуса. Потом, когда Иисус родился, Гавриил велит пастухам идти в Вифлеем. Когда они двинулись в путь, "воинство небесное" провозглашает хвалу богу и восклицает: "Слава в вышних богу, и на земле мир, в человеках благоволение!"

Когда мы вспоминаем эти сцены, исполненные покоряющей простоты, радостного волнения и небесной святости, когда слышим гимны Марии и Захарии, как и раздающееся в небесных просторах пение ангелов, мы начинаем понимать Луку. Пожалуй, не только эстетическое наслаждение, доставляемое красотой этих народных сказок, побудило автора включить их в биографию Иисуса. Возможно, безошибочное чутье подсказало ему, сколько радости, бодрости и надежды (пусть иллюзорной!) принесут эти простые сказания многим поколениям несчастных, обездоленных людей. Оценив их значение для христианства, Лука как бы узаконил их своим авторитетом и придал им санкцию исторической правды.

Такое предположение не покажется слишком смелым, если мы осознаем, что Лука был хорошо знающим свое дело пропагандистом. Выступая в защиту христианской религии, он умело использовал соответственно подобранные притчи, сказки и примеры, взятые прямо из жизни.

Лука включил в свой текст почти все Евангелие от Марка, и этот заимствованный материал составляет примерно треть его евангелия. Но он подверг этот материал обработке, которая делает еще яснее его замысел. Прежде всего он сглаживает шероховатый стиль Марка и удаляет все то, что своей наивностью и непоследовательностью могло бы скептически настроить более искушенных читателей. Взять хотя бы пресловутый инцидент со смоковницей. Лука исключил вовсе из повествования это сказание. Вероятно, его шокировала абсурдная история о том, будто бы Иисус проклял ни в чем не повинную смоковницу за то, что на ней не было плодов, "ибо еще не время было собирания смокв". Изображение Иисуса как вспыльчивого и несправедливого колдуна в корне противоречило концепции Луки. Поправляя Марка, он в еще большей степени, чем Матфей, смягчал, идеализировал и облагораживал образ Иисуса и образы его учеников. Это диктовалось его культурой, образованием и высокими нравственными идеалами, но одновременно помогало ему в достижении главной цели: опровергнуть клеветников и привлечь доброжелателей из числа греков и римлян.

Из текста евангелия явствует, что Лука был хорошо знаком с греческой и римской литературой. Он знает литературные каноны того времени и в соответствии с ними предваряет свое произведение предисловием, в котором вкратце рассказывает об источниках и целях своего сочинения; кроме того, он, согласно обычаю, снабжает его посвящением "достопочтенному Феофилу", о котором, кстати, мы не знаем, был ли это покровитель Луки или его друг.

Все это, однако, внешние черты, относящиеся к области литературной техники и этикета. Гораздо большее значение имеет для нас то, что Лука был настоящим писателем, отличающимся высокой культурой слова и литературным мастерством. Его стиль исполнен такта и достоинства, словарь очень богат, построение фразы неизменно правильно; грамматические формы тщательно подобраны; синтаксис ритмичен и естествен. Кроме того, Лука - талантливый рассказчик. Сцены из жизни Иисуса полны драматического напряжения, динамичны и пластичны, а их герои описаны столь выразительно, что навсегда остаются в памяти.

Сам же Лука считал себя прежде всего историком. Единственный из евангелистов, он попытался хронологически связать жизнь Иисуса с историей Римской империи и таким образом подкрепить свое повествование конкретными датами. Хотя, как мы убедимся позже, точность этой датировки порой весьма сомнительна, но все же нельзя отрицать известных достижений Луки в этой области. Он единственный упоминает в Новом завете о проводимой в Иудее по приказу римского прокуратора Квириния переписи населения и называет римских императоров по именам. Чтобы оценить его метод, приведем следующий пример. Глава третья начинается такой фразой: "В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне". Пятнадцатый год правления Тиберия приходится на 29 год н. э. Понтий Пилат был прокуратором Иудеи в 26-36 годах Н. э., Анна и Каиафа поочередно занимали посты первосвященников с 6 до 36 года н. э., и примерно в этот же период правили названные четвертовластники Ирод, Филипп и Лисаний. Таким образом, мы видим, как полезны эти сведения в установлении хронологии Нового завета.

Мы уже говорили о том, что евангелия довольно долго оставались безымянными и лишь позднее их приписали определенным авторам. Это, конечно, относится и к Луке. Но в данном случае это кажется странным. Мы ведь знаем, что Евангелие от Луки создано по образцу классического литературного произведения со всеми его правилами и канонами. И трудно поверить, что Лука мог пренебречь одним из основных принципов, согласно которому в каждом произведении должны быть указаны заглавие и фамилия автора, неважно - настоящая или псевдоним.

Так почему же мы не можем быть уверены, что автором евангелия был именно этот Лука, грек и врач, а главное - спутник Павла в его странствиях? Некоторые библеисты считают, что для такого сомнения дает основание анализ текста евангелия.

Прежде всего, этот анализ полностью подтвердил мнение, что автор был врачом-греком. В тексте обнаружено множество медицинских терминов, соответствующих терминологии, которой пользовались такие врачи древности, как Гиппократ, Диоскорид и Гален. Автор явно был знаком с их сочинениями так, как мог быть знаком только профессионал. Кроме того, без труда удалось установить, что евангелие написал грек, адресуясь к читателям не евреям. Вот один из доводов в подтверждение этого тезиса: в других евангелиях используются арамейские термины, понятные только евреям. Лука отдавал себе отчет в том, что их следует заменить соответствующими греческими терминами, чтобы они стали понятны для читателей нееврейского происхождения.

Лука, как это следует из предисловия, знал и использовал "описания событий", которые уже имелись в то время. Как историк, он, конечно, имел на это право, и в этом не было бы ничего дурного, если бы эти заимствования были лишь дополнениями к основному тексту. Дело, однако, в том, что мы не можем признать его евангелие самостоятельным произведением. Это скорей типичная компиляция, компоненты которой получены почти исключительно из вторых рук. Мы уже знаем, как основательно использовал Лука Евангелие от Марка. Но он широко черпал и из других источников, имеющих скорее вторичную ценность. Одни из этих источников - это упоминавшиеся уже "логии", то есть подлинные или мнимые высказывания Иисуса, распространяемые в христианских общинах его верными последователями или бродячими проповедниками. О том, насколько тщательно Лука собирал их и включал в свое повествование, говорит то, что, по подсчетам библеистов, они занимают пятую часть его книги. Наконец, Лука, как мы уже знаем, включил в свое евангелие фольклорные предания о рождении Иисуса и Иоанна Крестителя.

Итак, зависимость от чужих источников здесь просто поразительна, и именно в связи с этим возникает вопрос: действительно ли автором данного евангелия был тот самый Лука, спутник Павла? Ведь у того Луки не было необходимости в такой степени пользоваться чужими версиями, он поддерживал тесные отношения с протагонистами* христианства и с другими свидетелями жизни и деятельности Христа, которые могли снабдить его сведениями из первых рук. Создается впечатление, что автор евангелия не имел таких знакомств и потому был вынужден довольствоваться чужой информацией.

* (Протагонисты - досл. первые в состязании (греч.), здесь - первые последователи христианства.)

Новые, более глубокие филологические исследования не разрешили этих сомнений. Выяснилось, что автор, названный впоследствии Лукой, не пренебрегал и вымыслом, когда ему не хватало данных из первоисточников. В таких случаях литератор в нем брал верх над историком. Так, по крайней мере, считают некоторые исследователи. Попробуем вкратце изложить их выводы.

Внимательный читатель, разумеется, заметил то странное обстоятельство, что все евангелисты дружно обходят молчанием детские, юные и зрелые годы жизни Иисуса, сосредоточивая внимание на его миссионерской деятельности, закончившейся трагическими событиями в Иерусалиме, то есть освещают события одного года или, если верить Евангелию от Иоанна, максимум трех лет. И вдруг в Евангелии от Луки появляется рассказ о том, как Иисус, будучи двенадцатилетним отроком, во время пребывания в Иерусалиме ускользнул от родителей и, встретив в храме ученых мужей, поразил их своими познаниями и умом.

Чрезвычайно странно, что остальные евангелисты ни словом не упоминают об этом столь интересном эпизоде из жизни Иисуса. А поскольку невозможно предположить, что они решили почему-то умышленно умолчать об этом, то напрашивается единственный вывод: это приключение 12-летнего Иисуса было им неизвестно.

Исследователи Библии давно задавались вопросом, откуда Лука почерпнул этот эпизод, ибо даже в устной традиции ничего подобного не существовало. Наконец на след происхождения этой истории напал выдающийся английский ученый и автор полемических книг о Новом завете Хью Дж. Сконфилд. В результате кропотливых изысканий он пришел к выводу, что корни этой истории следует искать в произведениях Иосифа Флавия. В своей автобиографии под названием "Жизнь" иудейский историк похваляется тем, что уже 14-летним мальчиком он отличался выдающимся умом и эрудицией. "Когда мне было 14 лет, - читаем мы в этой автобиографии, - я пользовался всеобщим уважением по причине моей любви к науке, и уважение это достигало такой степени, что самые почтенные священники и ученые города Иерусалима приходили ко мне, чтобы посоветоваться по различным правовым проблемам". Лука, бывший, как известно, человеком начитанным, несомненно знал произведения иудейского историка, которые пользовались широкой популярностью в Римской империи. Процитированный нами отрывок из автобиографии Иосифа Флавия, очевидно, навел его на мысль, что и Иисус был таким же чудо-ребенком, поражающим окружающих своими познаниями и умом. Он настолько поверил в это, что не видел ничего предосудительного в том, чтобы относящееся к Флавию применить к Иисусу и таким образом частично восполнить недостаток сведений о его земной жизни.

Итак, налицо типичная беллетризация. Сухая информация Флавия вдохновила Луку на сочинение живой, полной Драматического напряжения сцены, действие которой развертывается на фоне реалий Иерусалимского храма.

Следует, однако, заметить, что это беллетризация особого рода. В ее основу не столько тщеславное желание литератора блеснуть интересным эпизодом, сколько глубокое убеждение, что такой случай действительно имел место в жизни Христа. Такой метод реконструкции биографии определенной личности может показаться нам сегодня странной, но в период раннего христианства он применялся очень широко, с той лишь разницей, что источником вдохновения для подобных операций был, как мы в свое время увидим, в основном Ветхий завет.

Иосиф Флавий подсказал Луке и другие идеи. Например, несомненно, из произведений Флавия взято упоминание о переписи населения, проведенной по приказу Квириния; у других евангелистов об этом нет ни слова. Лука же использовал эту информацию, чтобы мотивировать путешествие Святого семейства в Вифлеем. Ту же родословную имеет лаконичное упоминание о галилеянах, "которых кровь Пилат смешал с жертвами их" (Лука, 13:1). Смысл его был бы непонятен, если бы мы не прочитали в "Иудейских древностях" (Флавий, XVIII, III, 2) о жестоко подавленных римлянами волнениях, причиной которых было то, что Пилат на строительство нового акведука для Иерусалима взял сокровища из храма. Сконфилд приводит еще ряд таких аналогий. В рамках выяснения "влияний" на автора третьего евангелия стоит упомянуть о любопытном наблюдении Роберта Грейвса.

Этот английский писатель, известный своими книгами, полными смелых и оригинальных гипотез, утверждает ни больше ни меньше, что Лука позаимствовал кое-что у римского писателя Апулея, автора "Золотого осла", произведения, которое сегодня считается классическим. И действительно, нельзя не согласиться, что в одном случае тематическое сходство текстов Апулея и Луки совершенно очевидно.

Лука, единственный из евангелистов, приводит довольно странное сказание о двух учениках, которые по дороге в селение Эммаус встречают Иисуса, восставшего из мертвых. "Но глаза их были удержаны, так что они не узнали его. Он же сказал им: о чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны? Один из них, именем Клеопа, сказал ему в ответ: неужели ты один из пришедших в Иерусалим не знаешь о происшедшем в нем в эти дни? И сказал им: о чем? Они сказали ему: что было с Иисусом Назарянином, который был пророк, сильный в деле и слове пред богом и всем народом" (Лука, 24:16-19).

В "Золотом осле" есть поразительно похожий эпизод. Два путешественника, спеша к себе домой, с восторгом говорят о чуде, случившемся в округе. По дороге они встречают незнакомца и узнают от него, что он ничего не слышал об этом чуде. Прощаясь, один из путешественников говорит: "Ты, верно, из пришедших сюда, нездешний, что ничего не слышал об этом чуде".

Предположение Роберта Грейвса, конечно, очень заманчиво, но имеется одно обстоятельство, не позволяющее безоговорочно принять его. Дело в том, что, когда Лука писал свое евангелие, Апулея еще не было на свете; по расчетам историков, он родился около 130 года н. э. Следовательно, о прямом заимствовании речи быть не может.

Однако в пользу тезиса Грейвса можно привести два других аргумента. Во-первых, возможно, что описание эпизода на дороге в Эммаус - вставка, включенная в текст евангелия под влиянием Апулея одним из более поздних переписчиков. Это представляется в данном случае вполне вероятным, поскольку Евангелие от Луки носит характер компиляции, составленной из самых различных компонентов и, следовательно, легко поддающейся подобным операциям. А зачем понадобилось переписчику включать в текст такую, довольно-таки странную историю? Достаточно внимательно прочитать соответствующий фрагмент евангелия, чтобы понять, какую цель он преследовал. Это явная полемика с единоверцами, не слишком верившими в воскресение Иисуса (Лука, 24:25-35).

Во-вторых (и это более вероятно), автор евангелия мог позаимствовать этот сюжет из повести греческого прозаика Лукия из Патр, жившего в I веке н. э. ("Золотой осел" Апулея - лишь переработка данной повести), или из рассказа Аристида, жившего в I веке до н. э. Он, вероятно, хорошо знал произведения этих греческих, очень популярных в то время писателей, тем более что описываемые ими забавные приключения юноши, превратившегося в осла, были известны повсюду, где народ говорил по-гречески.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





ПОИСК:




Рейтинг@Mail.ru
© RELIGION.HISTORIC.RU, 2001-2021
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://religion.historic.ru/ 'История религии'
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь